– Пожалуй, это Италия… – начала я неуверенно, – Южная Италия, скорее всего… да, определенно, это Апулия. Сорт «Примитиво»… интересно… какая характерная цветочная нота! И такое выразительное послевкусие… пожалуй, это вино урожая две тысячи пятнадцатого года. Это был удачный год в том регионе.

На лице Кожемякиной проступило удивление.

Я снова провела пальцем по краю бокала – и переключилась на ее сознание.

«Надо же, а она что-то понимает в вине… хотя это может быть просто случайность, удача… ладно, попробуем более серьезное вино…»

– Сполосни бокал! – Наталья Сергеевна показала мне на специальную маленькую раковину.

Я ополоснула свой бокал под струей воды, протянула его Кожемякиной.

На этот раз она подошла к стеллажу с бутылками, встала так, чтобы загородить его от меня, достала одну бутылку, обернула ее полотенцем, так чтобы не была видна этикетка, вытащила пробку каким-то особенным штопором и налила немного вина в мой бокал.

Я повторила прежний аттракцион – поболтала вино в бокале, понюхала его и провела пальцем по краю…

На этот раз я почти мгновенно перенеслась в сознание Натальи Сергеевны.

«Что ж, это будет потруднее… но это она точно не узнает. «Шато Мутон Ротшильд» пятнадцатого года… один из лучших терруаров Бордо… пусть-ка она попробует определить состав! Восемьдесят процентов каберне совиньон, шестнадцать процентов мерло, три процента каберне фран… мощное, объемное вино с хорошо выраженными минеральными нюансами… выразительный аромат с оттенками фиалки, чернослива и спелых лесных ягод…»

Так, теперь главное – не забыть все эти красивые слова и ничего не перепутать…

Я опять усилием воли переместилась в свое сознание, сделала маленький глоток, изобразила глубокое раздумие и начала:

– Ну, конечно, это Бордо… один из лучших тер… терруаров (надо же, смогла запомнить это слово!).

Еще чуть пригубила и продолжила с интонациями школьной отличницы:

– Мощное, объемное вино с минеральными ню… нюансами. Выразительный аромат с оттенками настурции…

Уже произнеся это слово, я почувствовала, что ошиблась. Цветок был другой… И Кожемякина выпучила глаза:

– Настурции?

– Ох, извините, оговорилась! Я в цветах не очень разбираюсь. Не настурции, разумеется – фиалки… и еще оттенки спелых лесных ягод и чернослива.

На лице Кожемякиной отразилось разочарование, а я с умным видом продолжила:

– Что касается состава… если не ошибаюсь, восемьдесят процентов каберне совиньон, шестнадцать процентов мерло, три процента каберне фран…

Тут я изобразила радостное удивление, как будто разгадала труднейшую загадку:

– Я знаю, что это за вино! Это «Шато Мутон Ротшильд» две тысячи пятнадцатого года!

Наталья Сергеевна улыбнулась (довольно кисло) и кивнула:

– Что ж, правильно…

Она нахмурилась, немного подумала и проговорила:

– Ну и еще один, последний тест… сполосни бокал!

Я снова промыла бокал над раковиной и поставила перед собой.

Наталья Сергеевна прошла к дальнему концу стеллажа, потянулась к самой верхней полке и осторожно, бережно достала оттуда запыленную бутылку.

Держа ее чрезвычайно осторожно, завернула в полотенце, вытащила пробку и налила немного темно-красного вина в мой бокал.

– Ну что скажешь?

Я повторила прежний аттракцион – поболтала вино в бокале, с глубокомысленным видом понюхала его, потом провела пальцем по ободку бокала, над резными лилиями и тут же, не дожидаясь переселения в Наталью Сергеевну, пригубила вино…

И ощутила уже знакомый восхитительный аромат.