Кожемякина устроила настоящий скандал, упомянула свои большие связи и пригрозила директору «Домостроя» серьезными неприятностями.

Тот, однако, ответил, что вполне ей сочувствует, но ничего не может поделать. Самое большее – он может уволить Сыроедова…

И он таки его уволил.

И после этого всячески уклонялся от разговоров с ней. Стоял, в общем, насмерть: ничего не знаю, ничего не видел, в вашей квартире никогда не был, а Сыроедова уволил за профнепригодность. Точнее, по собственному желанию.

И что было делать? Доказательств-то у нее никаких не было, не показывать же письмо покойного дяди. И тот тип, что принес письмо, тоже куда-то пропал, как в воду канул.

Подумывала она, Наталья, нанять частного детектива, так ведь тоже можно нарваться на какого-то жулика. А потом и Сыроедов пропал, сменил номер телефона или вообще уехал. И теперь Наталья все чаще думает, что не было в тайнике никаких бриллиантов.

Ну что же, когда я стала самой собой и спрятала бокал в сумку, я решила, что не стану ничего говорить Наталье Сергеевне. О судьбе бриллиантов она не знает.

А мне нужно поскорее уходить отсюда, а то как бы не явилась в самый неподходящий момент настоящая Виктория Лещинская, мне очень не хочется с ней встречаться.

Условились, что завтра я приду со всеми документами, и мы распрощались, потому что Наталья Сергеевна уже нетерпеливо посматривала на часы.

В коридоре меня караулила Люба.

– Все хорошо? – спросила она.

– Разумеется. – Я взглянула на нее с легким изумлением, – А в чем, собственно, дело?

– Я… я провожу вас… – пролепетала она.

– Не нужно, я сама найду дорогу к выходу, – холодно сказала я и удалилась.

Странная какая эта Люба. Что-то вертелось в голове по поводу нее, какие-то ее слова, точнее, мысли, оброненные ненароком, но я махнула рукой. Хватит уже с меня этой фирмы!

Я вышла из офиса «Виночерпия», свернула в тихий переулок и тут же увидела знакомое лицо.

Возле машины стоял капитан Семибратов собственной персоной и вполголоса разговаривал с кем-то по телефону. Ну это его обычное состояние.

Я пригнулась, спрятавшись за припаркованным поблизости черным «Опелем», перебралась поближе, за микроавтобус службы курьерской доставки, и прислушалась к разговору.

– Да, я уже здесь… жду опергруппу… через полчаса? А быстрее никак нельзя? Что, берут Костлявого? Я, конечно, все понимаю, но хорошо бы скорее, а то как бы она не скрылась… сам понимаешь, она ведь женщина со связями…

Капитан выслушал ответ, который ему явно не понравился, спрятал телефон и огляделся.

Никого не заметив, дошел до угла, выглянул…

А я задумалась.

Семибратов торчит возле «Виночерпия», причем не на виду, не возле входа, а за углом. Он ждет опергруппу.

Интересно, для чего?

Опергруппу вызывают, чтобы произвести арест и обыск.

Капитан сказал: «Она женщина со связями».

Наверняка он имел в виду Наталью Сергеевну Кожемякину, а кого еще-то здесь можно найти…

Значит, он приехал по ее душу…

Но в чем дело?

Неужели все дело в моем звонке, когда я представилась госпожой Кожемякиной?

Да нет, быть не может…

И тут я вспомнила про свой заветный бокал. Он поможет мне выяснить, в чем дело… Вот, кстати, проверю, до какого расстояния бокал способен улавливать мысли.

Потому что одно дело – сидеть рядом с человеком и смотреть ему в глаза, и совсем другое – находиться в стороне, делать все исподтишка, да еще опасаться, что капитан Семибратов меня узнает в лицо. А если узнает, что я тут… нет, лучше не надо.