– Да… у вас ведь есть запасной выход?

– Да, конечно…

– Но они и там могут вас поджидать…

– Что же делать?

Я выглянула в коридор.

Там все еще прибиралась уборщица.

– Можно вас на секунду?! – проговорила я озабоченно.

Уборщица подхватила ведро и швабру, вошла в кабинет и проговорила озабоченно:

– Я здесь всегда после шести убираю…

– Не в этом дело! – прервала я ее. – Можно одолжить у вас платок и швабру?

Кожемякина поняла мою мысль и подхватила:

– Да, Зульфия, пожалуйста!

Уборщица удивленно пожала плечами, но ничего не сказала и сняла платок.

Наталья Сергеевна намотала его на голову.

– Не так! – поморщилась уборщица. – Кто ж так повязывает!

Она подошла к хозяйке и ловко обмотала ее платком, оставив на виду только глаза.

– Вот теперь правильно!

– Посидите здесь полчаса! – попросила ее Кожемякина и переглянулась со мной.

– Нам сюда!

Мы перешли в маленькую комнатку, примыкавшую к кабинету. Здесь было что-то вроде кухоньки и санузла.

Кожемякина уверенно направилась к душевой кабинке, задернутой голубой шторкой с изображением резвящихся дельфинов.

– Вы решили перед уходом принять душ? – осведомилась я. – По-моему, не самое подходящее время…

– Не болтайте ерунды! – бросила Наталья Сергеевна, и отдернула шторку.

За ней и правда была скромная душевая кабинка, а сзади – еще одна пластиковая шторка. Наталья Сергеевна отдернула ее и шагнула в образовавшийся проем.

Я последовала за ней.

Мы прошли по узкому темному коридору, спустились по лестнице, открыли тяжелую дверь – и оказались в мрачном подвале со сводчатым потолком.

По сторонам от прохода, по которому мы шли, были стеллажи.

Я уже видела такие стеллажи и знала, что на них уложены рядами винные бутылки.

Навстречу нам по проходу шел невысокий хромой человек средних лет.

– Зульфия! – окликнул он замотанную в платок Кожемякину. – Ты хозяйку не видела? Ее тут ищут какие-то…

Кожемякина в ответ пробурчала что-то нечленораздельное.

– Чего? – переспросил мужчина.

– У себя она, в кабинете! – перевела я.

Он кивнул и прошел мимо.

Мы прошли до конца подвала. Там Кожемякина открыла своим ключом маленькую дверку.

И мы оказались еще в одном подвале – самом обычном, в меру грязном, в меру темном. С одной стороны он был отгорожен хлипкой стеночкой, где были дверцы, такие же хлипкие, на которых выцветшей краской были написаны цифры от одного до двадцати.

– Это раньше жильцы здесь разные вещи хранили, – пояснила Наталья, – когда еще замки что-то значили. Сейчас, конечно, хоть какой замок подвесь – все одно сорвут.

И верно, дверь одной кладовки была приоткрыта, там валялись какие-то коробки и ломаные ящики. Из другой кладовки слышался жуткий храп, там на рваном матрасе расположился здоровенный бомж, до глаз заросший бородой. И пахнуло оттуда таким духом, что мы с Натальей бегом пробежали оставшееся расстояние до двери. Дверь тоже была не заперта, а когда мы поднялись в подъезд, то встретили только того самого мальчишку уже без самоката.

– Прибавить бы надо, – протянул он, окинув нас нахальным взглядом.

– Обойдешься, вымогатель малолетний! – всерьез рассердилась я, но Наталья протянула ему купюру, прошептав что-то на ухо.