– Круто! – восхитилась я. – И сколько ты хочешь?

– Тысячу.

– Деточка, возьми себя в руки! – возмутилась я.

Сторговались на пятьсот, но деньги вперед, после чего мальчишка предупредил, что у меня ровно три минуты, чтобы добежать до входа и скрыться внутри.

Затем он рванул на своем самокате прямо к машине Семибратова и едва не врезался в нее сзади. То есть мог бы и врезаться, но решил не рисковать.

– Ты что делаешь, паршивец? – капитан оглянулся и схватил мальчишку за рукав.

– Дяденька, не надо! – заверещал он на весь район. – Дяденька, я нечаянно!

Тут же из подворотни выскочила старуха в цветастом халате со шваброй наперевес и заорала еще громче мальчишки:

– Ты что же это делаешь, бескультурник? Ты чего к ребенку пристаешь среди бела дня? Люди добрые, поглядите на него! Да я же тебя сейчас в полицию сдам!

Вот интересно, бабка на пару с этим мальчишкой работает или сама по себе?

Капитан Семибратов, надо сказать, был мужчина опытный. Он не стал признаваться старухе, что он сам из полиции, а, помня, что он на работе, просто отправил мальчишку хорошим пасом во двор, закинув туда и самокат. Старуха убралась сама, но я этого уже не видела, потому что успела проскочить в дверь компании «Виночерпий».

Охранник на входе удивленно приподнялся мне навстречу. Он еще только открыл рот, чтобы что-то спросить, но я опередила его, выпалив одним духом:

– Я только что была у Натальи Сергеевны и забыла у нее телефон!

Не слушая его ответ, взбежала на третий этаж.

В коридоре перед кабинетом Кожемякиной возила шваброй пожилая уборщица, до глаз закутанная в темный платок. Я обогнула ее и ворвалась в кабинет.

Там за длинным столом сидели несколько человек, они внимательно слушали Наталью Сергеевну.

Кожемякина посмотрела на меня и нахмурилась:

– В чем дело? Вы что-то забыли? Мы же с вами, кажется, обо всем договорились!

– Я вам должна сообщить что-то очень важное, важное и срочное! – выпалила я. – Относительно дяди!

– Вашего дяди?

– Нет, вашего! И бюро в его кабинете!

– Что? – Наталья Сергеевна привстала, оглядела окружающих и проговорила: – Совещание закончено. Позже я вас еще раз приглашу!

Все вышли, удивленно переговариваясь.

– Так в чем дело? – осведомилась Наталья Сергеевна сухо. – Что вы знаете о дядином бюро?

– Извините, Наталья Сергеевна, я сказала это, чтобы вы меня выслушали один на один. То, что я вам на самом деле скажу, не предназначено для чужих ушей.

– Да что это такое?!

– Вас сейчас придут арестовывать.

– Что?! Вы с ума сошли!

– Ничуть! Вы ведь знаете капитана Семибратова?

– Ну, допустим…

– Он как раз сейчас стоит внизу, ждет опергруппу, чтобы провести арест и обыск.

– Но с какой стати?

– Он считает, что вы убили риелтора Сыроедова.

– Бред какой! У него ничего нет, кроме домыслов…

– Вчера не было, а сегодня есть. Есть серьезная улика.

– Ерунда!.. И… простите, но кто вы такая? Вы не Лещинская? Вы не от Ивана Петровича? Я ведь могу позвонить ему и…

– Неужели это для вас сейчас самое важное? – перебила я. – Да послушайте! Они нашли на ноже следы элитного вина, то есть посчитали это уликой против вас!

– Но… этого не может быть… – она побледнела до синевы, – я не…

– Сейчас не время это обсуждать! Через несколько минут здесь будет опергруппа! А потом, когда вас арестуют, будет поздно что-то доказывать… Так что соберитесь уже!

– Вы правы… – Кожемякина села на стуле прямо.