— Почему? — хрипло удивилась крошка, закрывая рот и с неохотой следуя моей просьбе.

 — Ты же культурный человек? — уводила я беседу в сторону от скользкой любовной темы.

 — Угу, — согласилась Светик, с интересом рассматривая вынутый палец.

 — А культура — это как раз то, что заставляет человека ковырять в носу не так, как ему бы хотелось, а так, как принято в приличном обществе, — витиевато высказалась я.

 — А как принято в обществе? — подключился к обсуждению животрепещущего вопроса Ромка.

 — Прикрываясь платком, вот как, — подвела я итог дискуссии.

 — А где культурный человек берет платок? — допытывался юный приставала.

 Я ничего не ответила, сочтя вопрос риторическим. Уловив паузу в нашей содержательной беседе, Лиза тут же возобновила прерванный разговор.

 — Зато в тебя, Марго, по уши втрескался брат Шакиры, ой, то есть Брунгильды, теперь так Смирнова себя называет, — беспечно болтала юная фантазерка, не замечая, что своими инсинуациями выводит меня из себя. — Ты не думай, Рит, Антошка тоже мировой парень. Он историк и, кажется, даже профессор. Правда, он жутко занудный, потому что законченный ботан. Нудит иногда еще похуже нашего Ромочки.

 — Где человек берет платок? — задумчиво повторил Рома.

 — Ведь жалко же красивый платочек соплями пачкать, — со слезами в голосе заметила Светик. Малышка на секунду задумалась, и вдруг лицо ее озарилось умильной улыбкой. — Я вот что придумала! Рит, купи мне хомячка, я видела, у тебя деньги остались. Лучше я хомячка в платок заверну, у меня дома есть один платочек. Почти не грязный… А нос и об кофту можно вытереть.

 — Один раз Антошка чуть не женился, а его невеста перед самой свадьбой смоталась во Францию. Ну и правильно сделала. Я бы от такого тоже сбежала на край света, — надувая и оглушительно лопая жвачный пузырь, рассуждала Лизка.

 — А если нет платка, что, правда, делать? — ни к кому не обращаясь, гнул свою линию Ромка.

 Стараясь не слушать детский гвалт, сотрясающий стены лифта, я едва дождалась, когда кабина доползет до четвертого этажа, загнала всех домой и, накормив детей ужином, отправилась на свидание с нудным красавцем Антоном Смирновым.

 В харчевню у метро я заявилась с получасовым опозданием. Не заметить Антона Ильича было затруднительно. Историк выделялся среди непрезентабельной публики дешевой забегаловки, как красноголовый мухомор среди чернушек. Скроив постное лицо и сложив кисти рук в замок, кукольный красавец сидел за грязноватым столом и накатом внутреннего напряжения очень походил на Штирлица в кафе «Элефант». Был он в двубортном костюме, собран и подтянут и спину держал на удивление прямо, словно не один день тренировался ходить перед зеркалом с собранием сочинений Карамзина на голове.

 Я же, на мой взгляд, явно недотягивала до супруги Максима Исаева. Не было во мне томной элегантности жены легендарного разведчика, а была только загнанность лошади, которую лучше пристрелить, чтобы не мучилась. Потерянно улыбаясь, я уселась напротив историка, украдкой вынимая макароны из волос.

 — Будете что-нибудь пить? — спросил мой кавалер, морщась от истеричных звуков «Ласкового мая», разносившихся по залу.

 — Двойной мартини, пожалуйста, — заказала я, откидываясь на спинку шаткого стула и прикрывая усталые глаза. — Льда не надо. И принесите сразу два бокала.

 Кормление детей ужином далось мне нелегко, и я честно заслужила свою порцию спиртного. Пока я варила сосиски и грела гарнир, Светик схватила пакет с покупками и умчалась в свою комнату.