|
Пока я варила сосиски и грела гарнир, Светик схватила пакет с покупками и умчалась в свою комнату. Каюсь, меня это не насторожило, ибо я по наивности подумала, что малышка побежала примерять обновки. Как же, нужны ей были юбка с лошадью на кармашке и несколько белых блузок, укомплектованных жилеткой! Деловая колбаса выудила из пенала ручку и высыпала из пакета новые тетрадки. Пока Ромка проверял целостность своих сокровищ в оставленных без присмотра сумках, и особенно в жестянке, а Лизавета болтала по телефону с Ольгой, нахваливая красавца Ивана, влюбившегося в нее с первого взгляда, маленькая затейница красным фломастером накалякала свой коронный призыв «Верьти в понь!» на всех, до единой, обложках только что купленных тетрадей. Если бы она исчеркала лишь свои тетрадки, тогда еще полбеды, но малышка призывала верить в понь на всех, без исключения, тетрадках, включая тетради брата и сестры.
И поэтому ужин прошел под ругань, завывания и мстительное плевание едой. Я же стала своеобразным буфером, в который летели макароны как изо рта обличителей, так и изо рта оправдывающейся стороны. Затем зловредный Роман улизнул из-за стола, прошелся по квартире и, чтобы побольнее уязвить сестру, ободрал желтые стикеры с понелюбивыми призывами Светика. Ободрал и спрятал в жестянку, чтобы сестричка не смогла добраться до бумажек. Негодник верно рассчитал свою месть — Светику с трудом давались ровные буквы, а писать на бумажках воззвания про понь она старалась как можно красивее. На восстановление ущерба потребовался бы не один день, а этого Светик допустить никак не могла. И потому, заливаясь слезами, бедняжка теребила вернувшегося за стол братца и требовала вернуть ей похищенные листочки. Но Ромка оставался глух к мольбам и уговорам и, как ни в чем не бывало, продолжил поглощать ужин. А макароны в процессе выдвигаемых требований полетели еще и с тарелки девочки, и часть их пришлась аккурат на мою голову. Вот и пришла я в «Шашлычную» вся измученная и с макаронами в прическе.
Но Антон Смирнов ничего этого не знал. Заподозренная в бытовом пьянстве, я была неодобрительно окинута холодным взглядом малахитовых глаз и подвергнута молчаливому осуждению. Сделав ложные выводы из ошибочных предпосылок, историк поджал губы и демонстративно заказал себе минералку без газа. С недовольством поглядывая, как я приканчиваю второй бокал мартини, Антон сухо проговорил: — Тут, видите ли, какое дело. Наши с Ольгой родители работают за границей, и я вынужден присматривать за сестрой. В прошлом году Оля сдружилась с вашей Лизой, и нам стало трудно находить общий язык. Проще говоря, сестра меня не слушается. Я запрещал ей общаться с Лизаветой, но девочки стали хитрить, обманывать и выкручиваться, поэтому пришлось закрыть на их дружбу глаза. Вернее, наоборот, не спускать с Ольги глаз. В общем, я знаю, что у Лизы в семье принято давать детям деньги на любые капризы. Если Лизавете придет в голову идея купить себе мотоцикл, ее матушка, не моргнув глазом, отвалит девчонке нужную сумму. Маргарита, я вас очень прошу, проследите, чтобы Лизе в ближайшее время не давали крупных денежных сумм. — Лизка собирается купить мотоцикл? — в паническом ужасе округлила я глаза. — Так что же вы сидите! Нет, вы знаете, сколько мотоциклистов разбиваются насмерть? А Лизка совсем еще ребенок! Вставайте скорее, надо бежать к ее матери! Надо бить во все колокола! Надо спасать нашу Лизу… — Да успокойтесь вы, Маргарита! Что вы всполошились раньше времени? — рассердился Антон. — Что значит — раньше времени? — возмущенно заорала я, привлекая внимание общественности к нашему столу. — Вы предлагаете подождать, когда ребенок угробится на мотоцикле, и только потом начинать что-то делать? — Перестаньте кричать на весь зал! — приструнил меня историк. |
