Позже я поняла, что это мимы — обученные часами стоять в неподвижных позах артисты, создающие «Аскольдовой могиле» мистический антураж. А в первый момент я страшно испугалась. Ноги мои подкосились, и я буквально скатилась по лестнице в зал, где меня тут же подхватил под локоть проходивший мимо посетитель этого мрачного заведения.

 Я сдержанно поблагодарила учтивого господина в высоких ботинках со шнуровкой и порысила к барной стойке, чтобы перевести дух и прийти в себя. Взгромоздившись на табурет, я заказала еще мартини и пожалела, что бросила курить, ибо вокруг меня дымили абсолютно все. Звучала негромко музыка, но вовсе не «Реквием» Моцарта, как я полагала ранее, а группы «Энигма», на мой взгляд, тоже весьма красноречивая и характерная.

 Хоть зал и утопал в клубах табачного дыма, однако можно было рассмотреть, что средства массовой информации не слишком погрешили против истины. Присутствующие здесь дамы были в основном длинноволосы, с макияжем в черно-белой гамме и сверх всякой меры обвешанные загадочными амулетами. Мужчины же так походили на дам, что трудно было сразу понять, кто есть кто. Пока я пыталась угадать пол смуглого субъекта с огненной гривой по правую руку от меня, в спину бесцеремонно уперлось что-то очень похожее на кулак.

 — Здесь занято, — прозвучал глухо голос над моим ухом, и я даже не успела сообразить, мужской он или женский.

 Обернувшись, я встретилась взглядом с хмурой, коротко стриженной дамой в узкой юбке и шелковой блузке с пышным жабо на впалой груди. Хотя, может, это была и не дама, а кавалер. Чтобы не выдать своего замешательства, я независимо фыркнула и, подхватив свой бокал, отправилась искать свободное местечко. Нашла я его в самом углу и, вы не поверите, рядом с тем самым типом в высоких ботинках, который не дал мне позорно свалиться с лестницы.

 — Здесь не занято? — как можно приветливее спросила я, не спуская глаз с его длинноносого лица с собачьими глазами.

 Помимо ботинок на шнуровке, на ногах моего спасителя красовались кожаные штаны, отделанные клепками по шву. К штанам прилагалась расстегнутая куртка из грубой кожи.

 — Присаживайтесь, — без особой радости пробормотал он, прихлебывая темное пиво из большой кружки.

 Я плюхнулась на свободный стул и, памятуя об ужасах этого места, насчет которых намекал историк Смирнов, украдкой огляделась по сторонам. Что уж там скрывать, публика и впрямь будоражила воображение. Хотя народу было много, но того веселья, какое царит в питейных заведениях, особо не наблюдалось. Разбившись на небольшие группки по два-три человека, готы уныло тянули разнообразные напитки, грызли соленые орешки и глазели по сторонам. На скучающих лицах было написано терпеливое ожидание.

 Недалеко от барной стойки расположилась компания молчаливых мужчин, которые только и делали, что курили одну за другой черные сигариллы, неторопливо потягивали апельсиновый сок и не спускали глаз со столика, за которым восседала хрупкая девица, похожая на королеву бурлеска Диту фон Тиз. Бледное лицо ее со впалыми щеками было обрамлено иссиня-черными волосами, талия затянута кожаным корсетом на манер песочных часов, длинная юбка ниспадала пышными складками на пол, а рот так вызывающе алел на выбеленном лице, что невольно напрашивались мысли о вампирах. Присмотревшись внимательнее, я узнала в девице Мару Рюмину. Рядом с Марой сидел желчный субчик в кожаном плаще и шляпе с полями, из-под которой безрадостно свисали длинные волосы цвета соломы. Эти двое пили красное вино и шепотом о чем-то ругались.

 — Я собирался подойти к вам, — прервал мои мысли сосед по столу. И, не дав мне времени нафантазировать себе бог весть что по поводу его двусмысленной фразы, монотонно продолжал: — Разрешите представиться, секретарь клуба Глеб Носферату.