Сказать, что я закричала, — ничего не сказать. Я заголосила так, что эхо прокатилось по подземелью и, спружинив о стены, рикошетом вернулось ко мне, со всех ног несущейся прочь от этого страшного места. Оглушенная собственным криком, я прибежала обратно в винный погреб и стала лихорадочно соображать, откуда же я все-таки пришла. Напрягла ослабевшую память, собрала в кулак нервы и попыталась воссоздать в голове тот момент, когда поняла, что нахожусь в просторной зале, заставленной бочками. И как же я это узнала? Ну, конечно же! Я ощупала ближайшую к себе бочку, наткнулась на толстый слой пыли на крышке и, должно быть, оставила там отпечаток руки. Значит, надо осмотреть все бочки, которые стоят в непосредственной близости от выходов из тоннелей.

 И придуманный мною метод сработал. Не сразу, но я все-таки обнаружила нужную бочку, по ней вычислила правильный ход, вернулась назад, отыскала Ромкины метки и двинулась по ним дальше. Стараясь быть предельно внимательной и больше не сбиваться с пути, я брела, ориентируясь по обрывкам конвенции. Брела до тех пор, пока не услышала отдаленные раскаты заливистого кашля. Воспрянув духом, я с утроенной энергией припустила на заманчивые звуки. Наконец вдали я заметила мерцание тусклого света. Тогда я чуть сбавила темп — на всякий случай, мало ли кто может оказаться в этом странном месте? И ужасно обрадовалась, когда смогла различить живописную парочку, расположившуюся в тихом тупичке. Грубо сработанный из какого-то тряпья факел освещал небольшой пятачок, в центре которого восседал на корточках Роман и давился разложенными на полиэтиленовом пакете продуктами. Отбрасывая на стену колеблющиеся тени, адвокат стучал мальчишке по спине, приговаривая:

 — Что ж ты жадничаешь, Рома? Никто у тебя еду не забирает. Кушай, Рома, кушай, ты растущий организм, тебе питаться нужно.

 Прокашлявшись и утерев рукавом набежавшую на глаза слезу, Ромка сыто икнул и, недовольно глядя на адвоката, осунувшегося от голода, сварливо произнес:

 — Как только выберемся отсюда, я на вас, дядь Толь, в суд подам. Придумали тоже, кормить ребенка заплесневелым сыром.

 — Это камамбер, Рома, элитный сорт, — грустно пояснил господин Буйский. — И плесень на нем благородная.

 — Ну да, благородная, — проворчал мальчишка. — Плесень — она плесень и есть. Продукт гниения и распада.

 Меня они не замечали, увлеченные приятной беседой. Я подошла почти вплотную к трапезничающим мужчинам, но снова осталась незамеченной. И только когда я вступила в круг света и громко сказала: «Всем привет», — на меня наконец-то обратили внимание.

 Адвокат Толик вздрогнул и выронил пакет из-под сока, из которого цедил себе в рот последние капельки живительной влаги. Ромка тут же вскочил на ноги и закричал:

 — Ура! Ритка пришла! За нами выслали спасательную экспедицию!

 Когда мужчины узнали, что я не привела с собой спасателей, но так же, как и они, не имею ни малейшего представления, как отсюда выбраться, разочарованию узников графского подземелья не было предела.

 — Слушайте, а почему вы не ждали под дверью? Вдруг бы кто-то пришел вас спасать? — задала я вопрос, который не давал мне покоя последние полчаса. Я все шла и думала, может, я зря отправилась в путь и надо было дожидаться помощи у дверей?

 — Понимаете ли, — запинаясь, начал адвокат, — оставаться под запертой дверью, когда перед вами маячит реальная возможность найти выход, показалось мне глупостью. Первые пять часов я еще ждал, а потом решил выбираться сам. Я же понимаю, что где-то здесь должен быть выход. Только вот где?

 Я усмехнулась, вспомнив, как Иван фактически то же самое говорил своей Любаше. Негодяй оказался тонким психологом и рассчитал все до мелочей.