– Ваша матушка вела себя превосходно, – отметила сестра. – После того как вы ушли, она уснула, а утром мы сделали ей ЭКГ. Оснований для беспокойства нет, если она не будет волноваться.

– Какова вероятность повторного инфаркта?

– Если кто то перенес инфаркт, то вероятность повторного всегда существует. Но эго вовсе не обязательно. Очень важно, чтобы ваша мама поднялась с постели и начала вести умеренно активную жизнь уже через несколько дней. Думаю, мы сможем отпустить ее домой завтра. Ближе к вечеру. Самое позднее – через день.

– Благодарю вас, сестра, – сказал Фабель и направился в палату матери.

– Ты меня не узнал, Йен? – вслед ему спросила сестра. Фабель обернулся и увидел на лице женщины застенчивую и неуверенную улыбку. – Ведь я – Хильке. Хильке Тетьен.

Потребовалась пара секунд, чтобы это имя нашло свое место в ряду имен, хранившихся в памяти Фабеля.

– Боже мой! Хильке! Прошло двадцать лет. Ты как?

– Не двадцать, а все двадцать пять. У меня все в порядке. А как ты? Я слышала, что ты комиссар полиции Гамбурга.

– Первый гаупткомиссар, если быть точным, – улыбнулся Фабель, внимательно вглядываясь в круглое лицо немолодой женщины, чтобы найти в нем черты юного худощавого и миленького личика, которые всегда ассоциировались у него с именем Хильке Тетьен. Эти черты сохранились в структуре ее лица в виде археологических следов, скрытых под слоем лет и излишнего веса. – Ты по прежнему живешь в Норддейче?

– Нет. Я живу здесь, в Нордене. А зовут меня теперь Хильке Фреерикс. Ты помнишь по школе Дирка Фреерикса?

– Конечно, – соврал Фабель. – А дети у тебя есть?

– Четверо, – рассмеялась она. – И все мальчишки. А как с этим делом у тебя?

– Дочь Габи, – застенчиво улыбнулся Фабель и сильно разозлился, поняв, что почему то не хочет говорить Хильке о своем разводе.

– Очень рада увидеть тебя снова, Йен, – сказала Хильке, – но не хочу задерживать. Понимаю, как тебе не терпится повидаться с мамой.

– Я тоже рад встрече, – сказал Фабель и задержался на миг, чтобы посмотреть, как невысокая, чересчур полная женщина средних лет по имени Хильке Фреерикс идет по больничному коридору.

Двадцать четыре года назад эта широкобедрая дама была изящной девушкой с чуть рыжеватыми блестящими и длинными волосами и сплошь усыпанным веснушками милым личиком. С этой девушкой Фабель провел много торопливых, полных нежности минут в песчаных дюнах Северного побережья. Перемены в человеке, оставленные долгими годами жизни, явились для Фабеля еще одним подтверждением того, насколько Новый мир не соответствует его прошлому, и у него снова возникло нестерпимое желание как можно скорее выбраться из Норддейча и Нордена.

Когда Фабель вошел в палату, мать сидела в кресле рядом с кроватью и смотрела по телевизору популярное шоу «Хочешь пари?». Звук был выключен, и Томас Готшальк скалился на экране молча. При виде сына фрау Фабель улыбнулась и вырубила ящик с помощью пульта дистанционного управления.

– Привет, сынок. Ты выглядишь утомленным. – У нее был почти комический говорок, являющий собой сочетание английского произношения с местным диалектом, на котором фрау Фабель всегда говорила с сыном.

Он наклонился и поцеловал ее в щеку. Мать ласково потрепала его по руке.

– Я прекрасно себя чувствую, мамочка, – уверил он ее. – И я вовсе не тот, о ком следует беспокоиться. Но у меня хорошие новости… старшая сестра сказала, что кардиограмма у тебя нормальная и завтра к концу дня тебя, возможно, выпишут.