Ночной паром приближался к берегу Норддейча. Глотнув пива, Фабель попытался мысленно представить себе Хильке такой, какой она стала сейчас, но из этого ничего не вышло. Стройная юная девушка не хотела допускать к нему чрезмерно полную женщину средних лет. Как человек может столь сильно меняться? С другой стороны, как могла Паула Элерс так измениться за столь короткий промежуток времени? Может быть, он все же ошибается?

– Так и думал, что найду тебя здесь…

Фабель от неожиданности чуть не подпрыгнул. Повернувшись, он увидел, что рядом с ним стоит Лекс.

– Боже, Лекс, ты меня до полусмерти испугал.

Лекс рассмеялся и довольно сильно пнул брата коленом в спину.

– Ты, Йеник, проводишь слишком много времени в обществе разного рода жуликов, – сказал Лекс, используя уменьшительный фризский вариант имени Йен. – И всегда ожидаешь нападения одного из этих уродов. Тебе надо остыть.

Лекс уселся рядом с братом и сунул ему в руку бутылку пива – одну из двух, предусмотрительно захваченных им из холодильника.

– А я ждал тебя только завтра, – с усталой улыбкой сказал Фабель.

– Знаю. Но я попросил шеф повара поработать немного за меня. Он и Ханна смогут продержаться до моего возвращения. С помощью всего остального персонала, естественно.

Фабель понимающе кивнул. Лекс владел рестораном и гостиницей на острове Силт, неподалеку от границы с Данией.

– Как мамочка?

– Отлично. Нет, честно. Возможно, ее выпишут уже завтра. Как говорят медики, это был микроинфаркт.

– Время для визита слишком позднее, – сказал Лекс. – Я двинусь к ней с утра.

Фабель посмотрел на брата и сказал:

– Чем старше годами, тем моложе сердцем.

Это была обычная фраза, которую он употреблял, встречаясь с Лексом. Они были совершенно не похожи друг на друга. Фабель являл собой образчик нордического немца, в то время как в Лексе доминировали черты кельтских предков их мамы. Ростом он значительно уступал брату, а его голову украшала густая темная шевелюра. Но основное различие между братьями состояло не в их внешности. Фабель частенько завидовал легкому подходу и тому юмору, с которыми Лекс относился к жизни. Улыбка у Лекса появлялась гораздо чаще, чем у младшего брата, что оставило следы на лице в виде морщинок вокруг глаз. Создавалось впечатление, что его глаза постоянно смеются. Чувству юмора Лекса можно было только позавидовать.

– Как поживают Ханна и ребятишки? – спросил Фабель.

– Как нельзя лучше. В доме, и тебе это известно, царит вечный хаос. Но все здоровы, а для отеля и ресторана выдался удачный год. Когда же ты наконец продемонстрируешь нам своего сексапильного психиатра?

– Надеюсь, скоро. Но у меня сейчас на руках абсолютно свинское дело, а у Сусанны, насколько я знаю, куча работы… но, если повезет, мы скоро к вам заедем. Только Богу известно, как мне нужно отвлечься.

Лекс сделал здоровенный глоток пива, повернулся лицом к брату, положил руку ему на плечо и сказал:

– У тебя очень усталый вид, Йен. То, что случилось с мамочкой, было для нас всех страшным ударом. Мне очень тяжко и не будет лучше, пока я завтра ее не увижу.

– У меня был шок, Лекс, – произнес Фабель, глядя брату в глаза. – Я сразу вспомнил тот звонок… о папе.