– Значит, ты потолковал с Хильке Фреерикс? Ведь вы были славной парочкой, насколько я помню.

– Это было так давно, мама. – Фабель присел на край кровати. – Я ее почти не узнал. – Когда он это говорил, перед ним стояли два образа – стройная девушка с длинными золотистыми волосами и небрежно одетая женщина средних лет, с которой он болтал в коридоре. – Она изменилась, – произнес Фабель и спросил после короткой паузы: – Неужели я тоже так же сильно изменился, мамочка?

– Мне этот вопрос задавать не стоит, – рассмеялась фрау Фабель. – Ты и Лекс – все еще мои крошки. Однако не волнуйся. Мы все меняемся.

– Дело в том, что каждый раз, возвращаясь сюда, я ожидаю, что здесь все остается по прежнему.

– Это происходит потому, что у тебя имеется свое собственное представление о месте, где ты провел детство, и оно для тебя больше, чем реальность. Ты возвращаешься сюда, чтобы восстановить в памяти все детали. То же самое происходило и со мной, когда я приезжала в Шотландию. Но все все, включая наши родные места, меняется. Мир продолжает движение. – Она улыбнулась, протянула руку и ласково погладила его по волосам так, как всегда делала, провожая в школу. – Как Габи? Когда же ты наконец привезешь внучку в гости к бабушке?

– Надеюсь, что скоро, – ответил Фабель. – Она собирается провести уик энд у меня.

– А как поживает ее мама? – Ни разу после разрыва фрау Фабель не назвала его экс супругу по имени – Рената. А в тех случаях, когда она о ней говорила, в ее голосе появлялись стальные нотки.

– Понятия не имею, мама. Мне редко доводится с ней говорить, и занятие это, должен признаться, достаточно неприятное. Но оставим эту тему, она тебя раздражает, а волноваться тебе вредно.

– Тогда поговорим о твоей новой подружке. Как она? Впрочем, не такая уж она и новая. Ты ведь довольно давно с ней… встречаешься. Это серьезно?

– Ты… о Сусанне? – Фабель даже растерялся, и в тупик его поставил не сам вопрос, а понимание того, что у него нет на него ответа. – У нас хорошие отношения… – пожал плечами он. – Даже очень хорошие.

– У меня прекрасные отношения с нашим мясником герром Германом, но это не значит, что нам грозит общее будущее.

– Не знаю, мамочка, – рассмеялся Фабель. – Решение принимать пока рано. Но расскажи ка мне лучше, что рекомендовал тебе доктор, после того как ты отсюда выйдешь…

Следующие два часа Фабель и его мама провели в легкой болтовне. За это время сын смог рассмотреть мать гораздо лучше, чем когда либо до этого. Когда она успела так постареть? Когда побелели ее волосы, и почему он этого не заметил? Она сказала, что Норддейч для него является представлением детства, определенной концепцией, и сейчас Фабель понял, что и мама для него является образом, своего рода константой, которая не должна меняться и стареть. Или умирать…

Домой Фабель вернулся только к половине одиннадцатого. Достав из холодильника бутылку пива, он вышел в прохладную ночь, пересек сад, открыл невысокую калитку и оказался среди окружавших участок деревьев. Прошагав еще немного, Фабель вскарабкался по поросшему травой склону дамбы и, очутившись на гребне, уселся на камень. Он поставил локти на колени и замер, лишь изредка поднося к губам бутылку легкого фризского пива. Ночь была ясной и холодной, а огромный темный небесный свод был усыпан мириадами звезд. Перед ним чернели гряды песчаных дюн, а где то далеко далеко на горизонте подмигивали огоньки ночного парома. Это возвышающееся над плоской, как стол, поверхностью земли и столь же плоским морем место было еще одной константой.