– Если не возражаете, герр фон Клостерштадт, – вмешалась Мария, – то мы предпочли бы, чтобы все в доме, включая документы, оставалось на своих местах. До тех пор пока мы все не изучим.

– Понимаю. – Температура улыбки Губерта упала еще на несколько градусов.

Ганц взял молодого человека под руку и покровительственно произнес:

– Будет, пожалуй, лучше, если мы подождем в моем доме, Губерт.

Фабель и Мария изучали виллу, комната за комнатой, напоминая собой потенциальных покупателей дома. Что касается мебели и стиля обстановки, то Лаура фон Клостерштадт обладала безукоризненным и весьма сдержанным вкусом. Может быть, даже излишне сдержанным. Казалось, что Лаура сознательно пыталась сочетать в своем доме роскошь со спартанской простотой. Одно из помещений особенно обеспокоило Фабеля. Это была большая, полная воздуха комната, залитая светом из обращенного на юг окна. Такие комнаты обычно выступают в роли гостиных, но в этом помещении не было мебели, за исключением низкого шкафа у стены со стереосистемой на нем и единственного кресла с высокой спинкой. Кресло стояло в центре комнаты напротив окна и было похоже на трон. Несмотря на пустоту, Фабель чувствовал, что комнатой часто пользовались. Атмосфера помещения дышала печалью и одиночеством, и Фабель понял, что Лаура фон Клостерштадт была существом чрезвычайно одиноким. Он подошел к низкому шкафу, открыл дверцу и увидел несколько CD. Это была только современная классическая музыка, и Фабель удивился, увидев, насколько совпадают вкусы девушки с его музыкальными предпочтениями. В основном это были опусы скандинавских и прибалтийских композиторов. Там оказались композиции Арво Пярта, Георгия Пелециса и «Musica Dolorosa» Петериса Васкса. Фабель проверил CD плейер. Внутри его оказался диск. Это был Opus 61, «Cantus Arcticus» Эйно Юхани Раутаваара.

Фабель нажал на кнопку воспроизведения и уселся в единственное кресло. Вначале флейта имитировала взлет и падение птицы, а затем началась «Cantus», но исполнялась она не голосами людей, а голосами полярных морских птиц. Птичье пение усиливалось, диссонирующие крики крачек и чаек сливались в едином хоре, а флейта и медные инструменты прокладывали путь широкому потоку оркестра, на который накладывалась мелкая рябь арфы. Фабель часто слушал эту музыку – у него был такой же диск, и каждый раз она переносила его в бесплодный, но бесконечно красивый мир Арктики. «Ледяной дворец». Фабель вспомнил слова, которыми характеризовал Губерт дом своей мертвой сестры и ее одинокое существование в этом доме. Он немного послушал музыку, выключил плейер и продолжил вместе с Марией осмотр дома, деликатно, но в то же время безжалостно вторгаясь в самые интимные уголки чужой жизни. Они просмотрели книги Лауры, порылись в прикроватных тумбочках, проверили смежную со спальней гардеробную комнату, покопались в косметике на громадном туалетном столе 30 х годов с зеркалом, подсвеченным допотопными лампами накаливания.

Затем сыщики прошли в глубину дома и, открыв тяжелую двустворчатую дверь, оказались в помещении плавательного бассейна. Ванна бассейна шла не по центру вытянутого помещения, а ближе к одной стене. У другой стены находились кабины для переодевания и сауна. Всю дальнюю стену бассейна занимали окна, через которые Фабель мог видеть только небо. Ему казалось, что он смотрит на живую картину с изображением перемещающихся облаков.

– Вау… – услышал Фабель голос Марии. – Это, наверное, обошлось ей в целое состояние.

Фабель представил, что он плывет в этом бассейне прямо к небу. Как и в почти пустой комнате внизу, Лаура фон Клостерштадт оставила здесь частичку самой себя. Это было еще одно место для одиноких размышлений. По какой то непонятной причине сама идея проведения веселой вечеринки в этом бассейне казалась нелепой.