Он повел Финна в кабинет господина Джеймса, и Финн по дороге в изумлении рассматривал восточные ковры и отделанные дубовыми панелями стены, увешанные портретами людей с суровыми лицами.

– Добро пожаловать, мой мальчик, добро пожаловать.

Господин Джеймс тепло пожал ему руку.

– О'Киффи мой личный протеже, – сказал он старшему клерку. – Поставьте для него стол около двери моего кабинета, рядом с секретарем. Представьте его всему персоналу и скажите всем, что я ожидаю от них помощи господину О'Киффи в обучении нашему бизнесу. Все, чем вы должны заниматься эти первые несколько недель, это смотреть, – сказал господин Джеймс Финну. – Интересуйтесь буквально всем, с чем будете встречаться, присматривайтесь ко всему. Проявляйте любопытство, задавайте вопросы. И если вам что-нибудь будет непонятно, приходите ко мне.

С того дня Финн стал ездить на Уолл-стрит в троллейбусе, и каждое утро усаживался за свой стол до семи часов утра. Он понимал, что все, чем он располагал, было умение читать и писать да природный ум, тогда как все его коллеги по работе получили образование. Однако когда прошла первая неделя, вторая, а за нею и третья, он к своему удивлению понял, что в мире денег все, что требовалось, сводилось именно к этим его качествам. Ну и, разумеется, нужен был надежный покровитель.

– Деньги – это все, – говорил господин Джеймс, лично вручая ему чек на жалованье за первый истекший месяц. – Разумеется, то, что вы заработали, вы можете потратить на вещи соответствующей стоимости. Но – я подчеркиваю это «но», О'Киффи, – как вы уже поняли за несколько последних недель, деньги, кроме того, могут делать деньги. Каждый заработанный вами доллар может принести вам деньги. Вам не нужно заниматься никаким производством. Вы не должны ничего создавать. И чем больше денег вы соберете, тем больше денег получите. Я открыл счет на ваше имя в банке «Джеймс энд компании» и рекомендую вам положить на него из суммы, обозначенной на этом чеке, столько, сколько в состоянии, чтобы вам шли проценты, и со временем вы сможете подумать о том, куда их выгоднее вложить.

Финн подумал о том, что философия, позволявшая господину Джеймсу делать деньги, еще проще философии его брата Дэниела, в основе которой был собственный магазин; но что касается полученного жалованья, то у него были другие планы. Он быстро усвоил, что, если хочет играть свою игру, он должен и выглядеть, как все игроки, – и даже лучше. Поэтому он отправился к лучшим портным на Манхэттене, прямо заявил, что он личный протеже господина Корнелиуса Джеймса, и потребовал, чтобы с него сняли мерку для двух отличных костюмов. Тоном, не допускавшим возражений, он заявил, что заплатит сразу сорок долларов, а остальное – когда все будет готово, и ему сказали, что считают за честь выполнить его заказ. С таким чувством, что он вот-вот сделает себе миллион долларов, Финн вышел из ателье. Он зашел в парикмахерскую на Бродвее, где его постригли и роскошно побрили, после чего, слегка благоухающий лавровишневой водой, с гладко причесанными волосами и безупречно подстриженными усами, он направился в «Дельмонико», где отметил свою получку стаканом вина. Затем Финн пошел домой, в пансион Эйлин.

– Вас ожидает какой-то джентльмен, – с многозначительным видом сказала ему Пегги. – Я не знала, впускать его или нет, такой у него хулиганский вид, но он сказал, что он ваш брат.

Дэниел стоял в дверном проеме, заполняя его своей тучной фигурой, и глаза потрясенного Финна едва не полезли на лоб. Перед ним был какой-то одичавший человек: длинные курчавые рыжие волосы Дэна были спутаны с клочковатой бородой, наполовину скрывавшей его лицо, петли для пуговиц на рубашке без ворота были разорваны, а на локтях его старого твидового пиджака зияли дыры.