Изменить размер шрифта - +
Но знай, если ты хоть слово скажешь про­тив Джереми, я отплачу той же монетой.

—   Ты маленькая…

—   Поосторожнее в выражениях, мама! — Энджела откровенно издевалась над матерью, искренне радуясь, что так лихо перехитрила ее.

—   Я не понимаю, что такое ты несешь.

—   Ты все прекрасно понимаешь, мамочка. А теперь почему бы тебе не оставить меня в покое? Сделай вид, что все в порядке — что твоя дочь дома, отдыхает, чтобы наутро со свежими силами идти в школу.

—   Я не позволю тебе встречаться с этим мерзавцем!

—   Еще чего! Повторяю, если ты сейчас же не оставишь меня в покое, нашему папочке не поздоровится. Представляешь, что станется с твоей драгоценной репутацией?

 

—   Энджела, я не позволю себя шантажи­ровать.

—   Позволишь. Тебя шантажируют долгие годы — тебе не привыкать.

Фелисити затрясло от гнева. Подскочив к кровати, она принялась с ожесточением тряс­ти Энджелу за плечи. Затем размахнулась и от­весила дочери звонкую пощечину. Энджела ох­нула и, отпрянув, ударилась головой о спинку кровати.

— Стерва! — закричала девочка. — Про­клятая стерва!

Еще одна оплеуха — от боли в руке Фели­сити даже поморщилась. Энджела разразилась слезами. С нее моментально слетела вся спесь, а в глазах застыло выражение ужаса.

— Забываешься, Энджела,— процедила мать сквозь зубы.— Ты даже не понимаешь, на что посягнула! Я запрещаю тебе видеться с этим мальчишкой— и точка. А в сентябре ты отправишься в Портленд, в интернат свя­той Терезы. Там еще осталось несколько на­ставниц из монахинь, может, они научат тебя уму-разуму.

Фелисити — с гордо поднятой головой — вышла из комнаты. На душе у нее кошки скреб­ли. Ни разу до сих пор не поднимала она руку на дочь, и теперь ее буквально мутило от сознания, что ей пришлось опуститься до такого.

Судья Колдуэлл обожал свою дочь, однако время от времени, как само собой разумеюще­еся, нещадно лупил щеткой для волос. Это продолжалось чуть ли не до тех самых пор, пока Фелисити не вышла замуж за Деррика.

Отцовская трепка возымела неожиданный эффект. Фелисити поклялась, что — в чем бы ни провинились ее собственные дети— она никогда не позволит себе рукоприкладства. Но порой жизнь заставляет принимать нас непрос­тые решения, которые требуют поступаться убеждениями. Это был именно такой случай. Пусть только Энджела теперь попытается улизнуть с этим прыщавым недоноском Дже­реми Катлером — или как там его, — и она крепко пожалеет об этом.

Фелисити по себе знала, на что способна женщина ради мужчины. Ее унижали, втапты­вали в грязь; она знала, что такое жить в по­стоянном страхе; ей довелось испытать такую боль, ревность и ненависть, что душа ее почер­нела. Но она выдержала, добилась своего. И ей ли не справиться с молокососом вроде пресло­вутого Джереми Катлера.

 

— Позвонишь?— произнес мягкий жен­ский голос за спиной Деррика, когда он по ступенькам дешевого мотеля, фасадом выходившего на Уилламит-ривер спускался к ма­шине. Он машинально оглянулся — она стояла в дверях, босая, вся ее одежда состояла из черного шелкового боди. На вид ей можно было дать не больше шестнадцати. Густые каштановые волосы, голубые глаза и обворо­жительная улыбка напомнили ему Энджи, его сестру. Звали ее Дон.

 

—   Я подумаю.

—   Ну, Деррик, ты же обещал позвонить.

 

—   Я же заплатил, разве нет? — Он опустил боковое стекло — в кабине было нестерпимо душно.

—   Я делаю это не ради денег,— обижен­ным тоном заявила она.

Быстрый переход