– Ясно… Вы считаете, что люди находят в тетрадях тайны, которых там на самом деле нет.

– Ну, я никого не обвиняю. Скажем, некоторые иной раз слишком далеко заходят в своих попытках объяснить загадки Виллара.

– Что вы имеете в виду?

– Возьмите, к примеру, надписи на четвертом листе тетрадей, в частности заглавные буквы «AGLA» рядом с Христом. Из-за этих четырех букв пролито немало чернил. Некоторые утверждают, что этим выражением пользовались катары, хотя, по-моему, это полная чушь. Для других «AGLA» – эзотерическое общество подмастерьев и мастеров книжного дела… Редкая глупость. Так действительно называлось тайное общество, близкое к розенкрейцерам, но в эпоху Возрождения, то есть гораздо позже Виллара. На самом деле эти четыре буквы – сокращение, обозначающее древнееврейское обращение «Atah Guibor Leolam Adonai», то есть «Во веки веков могуч ты, о Господи». Ничего удивительного, что оно написано рядом с изображением распятого Христа.

– Понимаю…

– Я мог бы назвать вам и другие места в тетрадях, которые будоражат фантазию толкователей. Такие, как перевернутая голова на семнадцатом листе, или рука, торчащая из фасада Ланского собора на следующем листе, или отсутствующая кисть у человека на тридцать первом листе… Мне также приходилось слышать самые разные предположения насчет орла, в изображение которого Виллар вписал пятиконечную звезду. Некоторые видят в нем символ еще одного тайного средневекового общества, якобы называвшегося «Дети Соломона» и бывшего предтечей Гильдии мастеров.

– Как, по-вашему, почему эти тетради породили столько спекуляций?

– Даже не знаю. Наверное, потому, что о них точно ничего не известно, а это оставляет простор для воображения. Долгое время тетради Виллара рассматривали как заметки архитектора. Сегодня считают, и эту версию я полностью разделяю, что он был не архитектором, не строительным мастером, а пытливым всезнайкой, который стремился суммировать знания своей эпохи для будущих поколений. Безусловно, кое-какие его архитектурные зарисовки свидетельствуют о нехватке точности и реализма, а это, согласитесь, странно для архитектора. Именно поэтому некоторые комментаторы утверждали, что тетради не пособие по прикладной технологии, а скорее трактат по эзотерической философии, предназначавшийся мастерам-строителям. Не следует забывать, что эти наброски сделаны в начале тринадцатого века, когда были построены Шартрский и Реймский соборы, а в то время люди все больше и больше интересовались символикой и эзотерикой архитектуры. Сами эти соборы буквально кишат всевозможными символами. Дух, господствовавший в ту эпоху, и объясняет атмосферу таинственности, которой проникнуты тексты и рисунки Виллара.

Ари кивнул и сделал несколько пометок в своей записной книжке. Его натуре был близок скептицизм и картезианство профессора Кастро. И все же он был бы рад найти зацепку, что-нибудь, напоминающее загадочные фразы на ксероксе Поля Казо.

Ари хранил молчание, и профессор спросил:

– Могу ли я поинтересоваться, как старина Виллар оказался в центре полицейского расследования?

– Видите ли, я не имею права об этом распространяться, но одна деталь прямо связывает его тетради с делом серийного убийцы.

Профессор Кастро изумленно вытаращил глаза:

– Серийные убийства? Вы шутите?

– Вовсе нет. Как вы думаете, стал бы кто-нибудь убивать, чтобы, например, заполучить пропавшие страницы из тетрадей Виллара?

– Конечно, пропавшие листы на рынке антиквариата стоили бы немало, но чтобы ради них убивать! Полагаю, потерянные листы содержали сведения того же уровня, что и хранящиеся в Национальной библиотеке.