|
— Раздеть тебя, — ответил я и в подтверждение своих слов разорвал чуть прикрывавшую ее белую ткань. — Убирайся из моей спальни! — прорыдала она. — Этой ночью твоя спальня будет не здесь. Схватив девушку за волосы, я стащил ее вниз по ступенькам, остановился в холле, перед ближайшим чуланом для рабов, рывком левой руки отворил крепкую решетчатую дверь, поставил мисс Хендерсон на четвереньки перед проходом и наконец, держа одной рукой за волосы а другой подталкивая под ягодицы, запихнул в конуру. — Сегодня ты спишь здесь, — сообщил я. С трудом развернувшись в тесном чулане, Беверли вцепилась в решетку, но я уже повернул ключ в замке. — Сказано же тебе было, что мужчину и его содержанку не может разделять никакое железо, кроме прутьев клетки, оков или ошейника! Отступив к стене, я поднял ключ так, чтобы она его видела, и добавил: — Если мужчина содержит женщину, он всегда должен иметь к ней доступ. У меня, как видишь, теперь такая возможность имеется. С этими словами я повесил ключ на стену так, чтобы Беверли могла его видеть, но не могла дотянуться. — Джейсон, — позвала она. — Я ухожу. — Выпусти меня. Мне здесь плохо. Цементный пол, стальные прутья… Мне неудобно. Мне холодно! — Ручаюсь, поутру тебе будет гораздо хуже, — заметил я. — Джейсон! Джейсон, опомнись! Выпусти меня! Я повернулся и вышел вон. — Ты животное! — раздался вдогонку ее крик. — Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя! Заперев дверь снаружи, я ушел. 13. ТОПАЗ Домой я вернулся рано поутру, поскольку немного поспал в таверне Клеантеса. Вообще-то мне нравилось посещать злачные места Виктории; их в городке было несколько, и в каждом имелись свои изюминки. Правда, больше всего мне по душе была таверна Тасдрона, где в алькове для утех содержалась некогда земная девушка, а ныне клейменая рабыня для наслаждений по имени Пегги Бакстер. Войдя в прихожую, я засветил плошку с жиром тарлариона, сходил в спальню и, взяв одежду, спустился вниз, где за решеткой, держась за прутья, стояла на коленях прелестная обнаженная девушка. — Отпусти решетку, — велел я. Беверли подалась назад, я повернул ключ, отпер замок и распахнул дверь. Беверли выползла на четвереньках наружу, и я бросил ей одежду. Подхватив ее, она торопливо прикрыла наготу и тут же недовольно проворчала: — Это короткая рубашонка, а не платье. — Точно, — сказал я, ибо этот наряд не столько скрывал, сколько подчеркивал ее наготу. — Для содержанки такая одежонка в самый раз. — Вот именно, — подтвердил я. — Я замерзла и проголодалась, — пожаловалась Беверли. — Ступай на кухню, я оставил тебе немного хлеба и сушеного мяса. Есть и немного денег, так что можешь сходить на рынок. Ты поспала? — Разве тут уснешь? — Так или иначе, мне пора в порт. |
