– Как? – спросил я, будучи не в силах задать главный вопрос.

– Это было впечатляюще. – Андрей оживился – в нем вновь проснулся физик. – Алтарь менял цвет, пробежав весь спектр, вновь стал непроницаемо‑черным, затем покрылся ярко‑алыми трещинами, словно раскаленная лава пыталась пробиться наружу. Трещины расширялись, посыпались куски камня, и вдруг все пропало: и алтарь, и кинжал, торчавший из твоего тела, и сонм его порождений. Ты лежал без сознания на мокрой траве пустынной поляны, неподалеку от знакомого тебе карьера…

– Остальное было просто: адрес я помнил, а многие из присутствующих, – он обвел рукой комнату, – зарабатывают на жизнь лечением.

Я проследил за его жестом, и увидел, что мы не одни: вдоль стен, прямо на полусидели предельно усталые люди. Многие спали. Царящая в комнате атмосфера странным образом проникла в мое сознание, заставляя уснуть. Я даже не пробовал сопротивляться, присоединившись к большинству.

Когда я вновь проснулся, в комнате кроме нас с Андреем никого не было. Я чувствовал себя не только ожившим, но и отдохнувшим. Давно забытые ощущения.

– Проснись, спаситель, жизнь прекрасна! – воззвал я к нему, но Андрей не принял легкомысленного тона, предпочитая отмолчаться.

Его хмурый вид вернул мрачные воспоминания о моей роли в недавних событиях. Тревога привычно заняла место в моем сердце и устроилась там поудобнее, предварительно царапнув острыми коготками.

– Ну что еще? Выкладывай, не трави душу!

– Надоело мне быть вестником несчастий, – буркнул он в ответ, – пойду лучше кофе заварю.

Андрей скрылся на кухне, и оттуда послышался звон посуды. Я неохотно покопался в памяти. Открытие, сделанное с кинжалом в животе, жгло душу.

Вернулся Андрей с дымящимися чашечками на подносе. По комнате поплыл горьковатый аромат хорошего молотого кофе. На блюдце лежали свежие рогалики. Когда он ухитрился их купить?

– Ворота Злу остались открытыми. Дьявол не изгнан, – сообщил он, отставив чашку.

– Что предлагаешь? – спросил я, заранее зная ответ.

– Ты должен вернуться в тот мир. – Андрей вколотил последний гвоздь в крышку моего гроба.

Я знал, что он прав. Знал, что другого выхода нет, но не хотел принимать очевидного.

– А ты там жил, чтобы предлагать такое? Думаешь, это вроде турпоездки? Пикничок на природе? Вернуться! Я, как ты мог заметить, уже вернулся – именно здесь моя родина!

Андрей безропотно выслушал мою гневную тираду.

– Я не хочу тебя заставлять, – сказал он немного погодя, когда я выдохся и умолк, – да и нет у меня на это ни сил, ни права. Решай сам, как быть. Понадоблюсь – телефон у тебя есть, отправить мы тебя сумеем.

Он подождал ответа и, не дождавшись, хлопнул ладонями по подлокотникам кресла и поднялся:

– Мне пора. Отдыхай… если сможешь.

– Еще как смогу, – буркнул я ему вслед, но он уже скрылся в прихожей.

Хлопнула входная дверь, и я остался наедине с невеселыми мыслями.

* * *

Морозные узоры на оконном стекле. Голодный вой рыщущего в поисках добычи зимнего ветра. Декабрьский холод за стенами. Декабрьский холод в душе. Недопитая бутылка водки в холодильнике. Я посмотрел на нее и горько рассмеялся – еще одна безуспешная попытка ухода от реальности.

Месяц безвылазно из квартиры. Сбережения подошли к концу – спасибо моим возросшим питейным запросам и расторопной службе доставки. Один телевизор сгорел, второй зарос пылью, телефон отключен. Я ничего не хочу знать, ни о чем не хочу слышать. Меня нет. Ни для кого, ни для чего. Не желаю иметь ничего общего с происходящим снаружи! Почему нельзя просто жить и радоваться бытию? Неяркому зимнему солнцу, дымке над заливом, смазливым девичьим мордашкам… Да хотя бы тому, что краны не текут, черт побери?! Проклятая память все время подсовывает события последних месяцев, верстовые столбы моей проклятой богами жизни.