– Ничего этого нет. Там, где я живу. Сейчас я совсем не хочу ребенка. Я не могу все испортить из-за младенца, который родился не вовремя. Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы мне помочь?

– Никого я не знаю! А даже если бы и знала, я не согласна, что от ребенка надо избавиться. А как же я жила? Мне было двадцать три, когда появилась ты, а жизнь с твоим отцом была не сахар, уж поверь, его никогда не бывало дома, вечно где-то носился. Где бы ты была, если бы я рассуждала, как ты? А? А твои сестры? Появились бы вы на свет, если бы я думала только о себе? Дети – это благословение, они приходят, когда хотят, и раз уж пришли, надо как-то крутиться. Так устроена жизнь. Да, бывает тяжело – бессонные ночи, слезы, нет денег, конец свободе, но есть и радость – смех, нежности, эти доверчивые глаза, которые дороже всего золота в мире.

– Я просила не читать мне мораль, а поддержать.

– Я ничего не могу сделать, только помочь с ребенком, когда он появится.

Арлена снова стояла у дома, не зная, как быть, – если бы она подняла глаза, то увидела бы ослепительное небо, которое наполняет душу радостью, но ей было не до того, она пошла пешком через Венсенский лес, села на скамейку и просидела час, не глядя на прохожих, погрузившись в раздумья и ломая голову над неразрешимой задачей, А может, оставить его, раз уж нет выхода? Я ведь такая не первая и не последняя. И почему меня должны выгнать из лаборатории? Может, они поймут и постараются помочь?.. Нет, здесь надеяться не на что, им нужен человек, доступный в любое время, а не мамаша, которая должна по вечерам забирать ребенка и сидеть дома, если он заболеет. Наверное, я слишком честолюбива, я ошиблась, когда захотела пробиться через барьеры, нужно подчинять свои желания реальности и не рисковать, – в конце концов, если среди инженеров нет женщин, значит они не годятся для работы в таких условиях. Лучше устроиться преподавателем – тихо-мирно, гибкий график, каникулы, можно взять отпуск, чтобы заняться малышом. Да, нужно как следует подумать… И есть еще Пьер… Ведь его это тоже касается.

На следующий день Арлена доехала на метро до станции «Реомюр-Себастополь», прошла по непривычно тихой улице – по понедельникам рынок не работает, – остановилась перед зданием «Франс-суар», где у входа группами беседовали журналисты. Она не знала, на работе ли Пьер, попросить ли, как в прошлый раз, чтобы его позвали, да и что он скажет ей такого, чего она не знает? Что он может для нее сделать? Не слишком ли поздно? Подъехал автобус, остановился, пассажиры вышли, среди них она заметила Пьера – тот уже переходил дорогу и направлялся в ее сторону, но тут мимо нее проскочил человек в рабочем халате, подошел к Пьеру, и тот пожал ему руку. Они разговорились на тротуаре, Пьер прикурил сигарету. Арлена с минуту их рассматривала, Пьер стоял вполоборота – он увидит ее, если повернет голову, между ними метров десять, – она шагнула вперед, пристально глядя на него, словно хотела привлечь внимание, подумала, что по-прежнему к нему неравнодушна, жаль вот так заканчивать отношения, и если он тоже к ней что-то чувствует, то сейчас обернется… Сделать ли ей первый шаг? Пьер выпрямился, и на миг показалось, что он ее заметил. Он раздавил окурок. Коллега указал на соседнее кафе – если они пойдут туда, то наткнутся на нее, он опешит, увидев ее на тротуаре напротив его работы, и поймет, что́ действительно важно, а что нет, и вся его жизнь изменится, – но Пьер бросил взгляд на часы, покачал головой, и оба исчезли в здании редакции. Он не обернулся – должно быть, магнит был недостаточно мощный, – она постояла еще немного, вздохнула, развернулась и пошла к метро.

Арлена и не догадывалась, что Пьер ее заметил. На самом деле, он увидел ее через окно автобуса, подумал было подойти и окончательно решить вопрос, но его перехватил секретарь производственного совета – искал добровольцев, чтобы пополнить список на выборы, которые пройдут через три месяца.