– Мне тоже поначалу было непривычно, свинг я терпеть не могла, но скоро ты просто влюбишься, вот увидишь.

На следующее утро за завтраком он спросил Мари, как дела на восстановительных работах в церкви Сен-Мартен, разобрались ли с проблемами, Не знаю, я уволилась, с витражами покончено. Пора перевернуть страницу. Я занимаюсь живописью, как давно и хотела. Сейчас я три раза в неделю хожу на курсы к одному известному художнику, ну, может, не все о нем слышали, он принадлежит к Новой Парижской школе, знаешь такую?.. Он помогает мне выйти из ступора. А вообще я собираюсь работать у Магали, которую ты вчера вечером видел, у нее большая мастерская, она очень мне помогает, потому что рисует гораздо лучше, у нее сумасшедший талант и скоро будет выставка, а я до сих пор ищу себя.

Когда Даниэль предложил пойти на ужин к его родителям в Сен-Мор, Мари отказалась, От семейных ужинов меня мутит! Он настаивал, Они расстроятся, они же тебя так любят. Она в ответ, Мне правда не хочется, может, в другой раз.

Когда он вернулся, она спросила, о чем там говорили, Жалели, что не повидались с тобой, кажется, твоя мать волнуется о тебе. А еще они хотели знать, назначили ли мы дату свадьбы.

– Я не хочу замуж. Церковь, кюре, белое платье, свадебная показуха на двести гостей – нет уж, хватит этого цирка, а главное, я не хочу видеть отца, я вычеркнула его из жизни, я ему больше ни слова не скажу и не прощу за то, что он сделал с Тома, это он его убил своей бредятиной и тупыми принципами. Если мы когда-нибудь поженимся, это будет в мэрии, только мы и двое свидетелей, а потом выпьем в соседнем бистро, и точка. Только так. Я решила провести генеральную уборку в жизни и предупреждаю: ни на какие уступки я не пойду. Как только уступаешь, отказываешься от себя, стараешься угодить другим, а я, наоборот, считаю, что следует отстаивать свои убеждения и быть в согласии с собой.

Но Даниэль благоразумно решил не рассказывать Мари, что его родители пригласили на ужин и Жанну, которая очень страдала и боялась, что дочь решила порвать заодно и с нею: позвонив в витражную мастерскую узнать, как дела у дочери, Жанна обнаружила, что та уже два месяца там не работает, а также узнала от соседки, что Мари каждую неделю приезжает на могилу брата на кладбище в Сен-Море. Жанну глубоко ранило, что дочь даже не заходит повидаться, Я еще могу понять, что она злится на Мориса, но я-то чем заслужила такое обращение? Жанна дважды приходила на бульвар Бон-Нувель, но дверь ей не открывали, хотя в последний раз кто-то явно посмотрел в глазок, Что мне теперь делать?

– Мари злится на весь мир из-за смерти Тома, – объяснил Даниэль. – Лучше просто ждать, однажды она поймет, что ты всегда защищала Тома, надо лишь набраться терпения.

Во время своего короткого увольнения Даниэль столкнулся с неожиданной проблемой – Мари его предупредила, Только никому не говори, что ты в Сен-Сире, мои друзья терпеть не могут армию и военных.

– Интересно почему?

– Потому что они антиколониалисты, а французская армия защищает свои колонии и убивает тех, кто требует независимости.

– Это не так, и мне такой поворот не нравится.

– В кои-то веки я тебя о чем-то попросила, мог бы и уступить.

– Но что я им скажу?

– Не знаю, придумай сам. И бога ради, отрасти волосы.

Мари тревожилась напрасно, никто не интересовался Даниэлем – каждый вечер он ходил с нею по клубам Сен-Жермена, ее друзья приняли тот факт, что они вместе, он пожимал всем руки, стрелял сигареты, вопросов ему не задавали, и когда спрашивали, как у него дела, не ждали ответа.