– Мне стало невыносимо дома, пришлось порвать все связи – если честно, я так и не научилась жить без Тома, мне его не хватает, я стараюсь вести нормальную жизнь, но вижу его повсюду и каждую секунду говорю себе, что его убил мой отец.

– Морис, конечно, не святой, но он любил Тома так же сильно, как и тебя, он страдает оттого, что ты не хочешь его видеть, и я тоже, ведь получается, я потеряла и сына, и дочь.

– Ты не только моя мать, но еще и его жена, ты всегда оправдываешь его, хотя он убийца. Ты знала, что он затравил Тома, и ничего не делала. Если бы ты вмешалась раньше… но ты пустила все на самотек. Теперь будем учиться жить друг без друга.

У Мари случилась задержка, чего никогда не бывало, даже на день, и она тут же уверилась, что ждет ребенка и что это невероятная удача для них с Даниэлем. И для Тома тоже. Наконец-то она станет почти такой, какой была до того трагического дня. И жизнь наладится. Все просто. Врач не смог подтвердить, что она беременна, следовало подождать еще несколько недель. Мари пожала плечами – сомнений у нее не было, осознав свое состояние, она поняла, что больше не бродит потерянно по миру, и подумала, Надеюсь, это мальчик, – нет, не надеюсь, я уверена, что мальчик, и я назову его Тома.

Мари не была такой счастливой уже много лет, ей хотелось петь, целовать прохожих, кричать о том, как она рада стать мамой, и она отправилась к Магали, чтобы сообщить прекрасную новость, позвонила в дверь, собираясь воскликнуть, Ни за что не догадаешься, что со мной случилось! Но подруга, открыв дверь, только пробормотала, А, это ты… На лице ее застыла гримаса, глаза покраснели.

– Что такое?

– Три дня назад под Ханоем убили Сержа, его мать получила телеграмму и все мне рассказала, недавно вот ушла. Неизвестно, как это произошло. Может, засада или мина. Она звонила в министерство, но там тоже ничего не знают; кажется, перевозка тела во Францию займет минимум два месяца. Для нас это кошмар, ты его не знала, но он был необыкновенным человеком, не верю, что больше его не увижу.

Мари обняла Магали, нежно прижала к себе и хотела уже зайти в квартиру, но подруга остановила ее, Я хочу остаться одна, тебе лучше уйти.

– Конечно, я понимаю.

Мари спустилась по ступенькам, и Магали закрыла за нею дверь.

Много дней подряд Мари заходила к Магали, но натыкалась на запертую дверь. Под ковриком накопилась почта, потом вдруг исчезла – Мари энергично стучала, но никто не откликался. Консьержка тоже больше не видела Магали и забирала почту сама, складывая у себя в ожидании владелицы.

Выставка закончилась плачевно и обернулась финансовым крахом, Я впервые не продал ни единой работы, этого я и боялся! – негодовал Марти. Мари рассказала о постигшей Магали утрате, он посочувствовал, но попросил как можно скорее забрать работы, ему нужно освободить место для следующего вернисажа.

Мари решила сама увезти картины и хранить их у себя. Когда она расставляла их вдоль стены, ее внимание привлекло нечто вроде креста – две пересекающиеся алые линии на коричневом фоне, – и внезапно ее осенило. Она застыла, поглощенная этим озарением. Первой мыслью было, Нет, так нельзя, не надо переступать черту. Однако сама идея прорастала в ней, но не как скрытая болезнь, а как абсолютное освобождение – то, что нужно непременно сделать, хотя кажется, что это смерти подобно, Надо спокойно подумать, взвесить все «за» и «против», последствия будут серьезными, вся жизнь перевернется. Мари закрыла глаза, крест алел перед внутренним взором, Уже подумала.