Даниэль спал в вагоне ночного поезда, который нес его в Париж, дорога казалась бесконечной, состав останавливался на каждой станции и со скрежетом трогался. Наконец в едва освещенном купе все восемь пассажиров проснулись, потянулись, в семь тридцать паровоз прибыл на вокзал Монпарнас, Даниэль вышел из вагона, собираясь, как обычно, пройтись по Парижу пешком до дома Мари, но в конце перрона заметил ее саму, Что ты здесь делаешь?

– Я хотела тебя увидеть, пойдем выпьем кофе. – Они зашли в кафе на бульваре, она села напротив него на красную бархатную банкетку, и официант подошел принять заказ. – Мне нужно с тобой поговорить, это важно.

– У тебя усталый вид.

– Я не спала всю ночь.

Какое-то время они сидели молча. Даниэль, встревоженный этой необычной встречей, вглядывался в ее каменное лицо. Официант поставил на стол две чашки, кофейник и круассаны в корзиночке.

– В общем… я беременна, это уже точно.

– Это же замечательно!.. Вот уж не ожидал. Надо отметить… Давай поженимся!

– Только не это. И слышать не хочу.

– Как скажешь, но для ребенка было бы лучше…

– Это еще не все.

Мари взяла чашку, будто хотела поднести ее к губам, и поставила обратно.

– Мари, ты меня пугаешь, что случилось?

– Знаешь, я далеко не сразу это решила. Несколько недель я провела одна, размышляла днем и ночью, так что не думай, будто мне это легко далось… Даниэль, я прошу тебя уйти из армии.

– Что?!

– Никакой семьи у нас не будет, если ты поедешь в Индокитай, там кошмар, я не смогу жить в постоянном страхе, я еще не в том возрасте, чтобы стать вдовой фронтовика, и не хочу, чтобы мой сын осиротел.

– Но это мое призвание, я никогда этого не скрывал, ты же была в Коэткидане.

– Верно, но я ношу ребенка, и это все меняет. Я не выдержу жизни жены военного, я точно знаю, у меня не хватит сил. А сколько солдат возвращаются изувеченными, сломленными, с загубленной жизнью? И потом, если ты выживешь в Индокитае, дальше будут Тунис или Ливан, Алжир или Сенегал, это никогда не кончится.

– Что конкретно ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что ты должен сделать выбор. Или ты уходишь из армии и мы живем вместе, или ты остаешься военным и мы расходимся, я воспитываю ребенка одна, ты сможешь видеть его, когда захочешь, но мы будем жить раздельно. Не смотри, что я говорю так прямо, – на самом деле меня трясет, мне страшно, я же знаю, как важна для тебя карьера, это ужасно, что я разбиваю твою мечту, но есть и другая сторона: ты – главный человек в моей жизни, я очень люблю тебя и никого больше не полюблю, я так рада носить твоего ребенка и мечтаю только об одном: быть с тобой до конца дней.

– Как-то это жестоко, нет?

– Верно, но далеко не так жестоко, как телеграмма о том, что ты геройски погиб в бою.

Даниэль задумался, как назвать это требование – разрыв, шантаж, торговля, ультиматум? Собственно, плевать, как это называется, потому что он уже знал ответ. Без тени сомнений и без колебаний. Он был абсолютно уверен, но объявить о своем решении можно и потом… Я должен подумать.

* * *

Обратный отсчет начался – Арлена неуверенно шагала по невидимой проволоке, зная, что та в любую секунду может лопнуть и отправить ее в чистилище для самоуверенных девиц, которые посмели высунуться. Она решила собрать как можно больше впечатлений за последние месяцы, оставшиеся до изгнания, чтобы однажды сказать себе, Я там была, я это сделала, я была так близка к тому, чтобы остаться. Пользуясь тем, что она жила внутри форта, Арлена приходила раньше коллег, которые провожали детей в школу, и уходила последней, после полуночи, часто Хоровиц сам выставлял ее за дверь, На сегодня хватит, идите отдыхать, завтра тяжелый день.