– Нет, мне уже гораздо лучше. Мне нужно было тебя увидеть и познакомиться с Тома. Я бы хотел, чтобы мы помирились и все стало как раньше.

– Вряд ли это возможно… И ты знаешь почему.

– Я пришел извиниться за то, как поступал с Тома, – я верил, что действую во благо, я хотел воспитывать его так, как воспитывали мальчиков в мое время, как отец воспитывал меня, я был строгим, но не понимал, что он страдает, я хотел, чтобы он хорошо учился, чтобы занял достойное место в нашем кругу, и я ошибся – знала бы ты, как я себя корю; я прошу прощения у тебя, вернее, у Тома.

– Уже поздно, твои извинения его не вернут.

– Ошибиться может каждый, но когда это из лучших побуждений, дело другое, и знаешь, я расплачиваюсь за эту ошибку так, что тебе и не снилось, и…

– Я не сержусь на тебя больше… и в то же время сержусь, но как-то иначе, это трудно объяснить, потому что Тома никогда меня не покидал, для меня он будто бы жив. Утром я снова перечитала одно из его стихотворений. Каждый раз, когда я вспоминаю, что ты с ним сделал, гнев возвращается. А если я не могу забыть, как мне тебя простить?

Они стояли и смотрели друг на друга; Морис покачал головой:

– Пожалуйста, дочка, я так устал, давай попробуем помириться, будем жить вместе с Тома и хоть немного радовать друг друга.

Мари заколебалась, Я пока не готова. Двери школы открылись, ученики бросились к родителям, которые обняли их и забрали ранцы. Маленький Тома перешел улицу и направился к матери, но та не стала его обнимать, Тома, познакомься, это мой отец, а значит, твой дедушка, можешь его обнять. Мальчик смотрел на пожилого мужчину, который стоял неподвижно, глядя на его мать, переводил взгляд с одного на другого. Морис глубоко вздохнул, погладил внука по щеке и пошел прочь, опираясь на палку.

Когда в воскресный полдень Янсен принимал сына в Сен-Море, оба вели себя так, будто встретились только сейчас, хотя постоянно поддерживали связь. Никто не знал, что отец нанял сына, даже Мадлен – она бы начала волноваться. Улучив минуту, когда женщины занялись Тома, Янсен подошел к Даниэлю и шепнул на ухо, Надо поговорить, это срочно.

В следующую среду они увиделись в ресторане на улице Сен-Доминик, Янсен пришел раньше, Я тебе уже заказал. За четыре года ты добился отличных результатов в ФЖД, но я чувствую, что ты начинаешь скучать, поэтому хочу кое-что тебе предложить. Он разлил по бокалам вино, Мы с тобой знаем, что в Алжире обстановка накаляется. В метрополии за де Голлем идет почти все население, которое хочет избавиться от алжирской обузы, но там, на месте, армия в большинстве своем против независимости. Часть людей не выдержит и взбунтуется. А мы не намерены ради них давать задний ход. Генерал де Голль полон решимости довести до конца процесс деколонизации, даже если начнется драка. К счастью для нас, многочисленные мятежные группировки французского Алжира враждуют, грызутся между собой и действуют хаотично, но отдельные группы ускользают от нашего наблюдения, особенно среди молодых офицеров.

– Должен тебя предупредить: я не собираюсь становиться шпионом.

– Об этом и речи нет, нам просто нужна дополнительная возможность поддерживать с ними контакт.

Однажды вечером, к концу ужина, Даниэль как бы невзначай сообщил Мари, Я должен уехать на несколько дней в Алжир. Он не стал уточнять, что командировка может продлиться несколько месяцев, он и сам наверняка не знал.