– Вот как, – раздосадованно протянула Вивиан. – А я думала, ты там в первых рядах.

– Не слушай всякую болтовню. Отделение в Брюйере разрабатывает проекты для ЭДФ, все очень просто.

Лоран подошел к матери, А я вот знаю, что ты говоришь неправду. И папа тоже сказал: ты работаешь над атомной бомбой, и поэтому вы расстались.

– Послушай, мою работу объяснить трудно, потому что я придумываю будущие источники энергии, но в Брюйере производят только электричество, а с папой мы расстались, потому что не ладили, вот и все.

– А папа говорит, что вы очень даже ладили.

– Да, но жизнь штука сложная, малыш. Мы и ладили, и в то же время не ладили, понимаешь?

Лоран недоумевал. Говорили, что для своего возраста он очень серьезный. Его угнетало собственное бессилие, неспособность спорить с матерью, убедительно ей возражать – последнее слово всегда оставалось за ней. Он обнаружил, что два самых любимых его человека живут как чужие, а он – посередине, то с одним, то с другим, потому что у них все неправильно: они не вместе, как все родители в мире, не ведут нормальную жизнь. Не было причин для расставания, кроме легкомыслия взрослых, слишком занятых своими делами, хотя стать настоящей семьей – это так просто. Обычно дети мирятся с разрывом – грустят, страдают, но покоряются обстоятельствам, так как понимают, что невозможно склеить осколки, когда нет главных кусков, и учатся идти дальше без одной ноги. Успешно или не очень. Но Лоран не мог смириться. Он не находил логического объяснения этой неправильности, Они могли бы стать немного добрее и подумать о том, как мы были бы счастливы вместе. Всякий раз, когда он видел родителей рядом, например, когда Арлена в субботу утром привозила его к Пьеру, наступало счастье, все тревоги как по волшебству исчезали, родители смеялись, словно на несколько мгновений становились близкими друзьями. Отсюда вывод: они могут прекрасно ладить и жить под одной крышей. Лоран твердо вознамерился их воссоединить, это стало навязчивой идеей, и он цеплялся за любую возможность. Обычно мальчики его возраста просят на день рождения настольную игру, поезд или конструктор, а он, когда родители спросили, чего бы ему хотелось, ответил, Давайте просто пообедаем, а потом будем вместе гулять весь день, – он надеялся, что в этот раз искорка, которую он заметил между ними, разгорится ярким пламенем и приведет к тому результату, которого ему так хотелось. Так же он вел себя и на Рождество, и по всем праздникам, Для меня подарок – чтобы мы были вместе, и ничего другого мне не надо. Эта навязчивая идея объясняла и то, почему, в отличие от сверстников, в его комнате нет игрушек и всегда убрано. Друзья не приходили в гости к мальчику, который не умеет играть, и его никто не приглашал, – возможно, именно от одиночества он столько читал, Ну тогда подари мне книгу.

Парадоксально, но наклонности Лорана поощряло двусмысленное поведение родителей, которые по очереди (но никогда одновременно) запоздало раскаивались и недоумевали, как же все так неудачно сложилось. Иногда они приоткрывали дверь в прошлое и думали, не послать ли подальше дурацкие принципы и не начать ли все заново. Пьер и Арлена чувствовали себя виноватыми в том, что упустили шанс, не прошли испытание совместной жизнью, чтобы дать сыну эту самую жизнь, о которой он мечтал.

– А может, поедем втроем на каникулы в Бретань?

– Нет, малыш, лучше не надо.

Арлена раскаивалась больше Пьера после их напряженного разговора. Тот предложил снова сойтись ради мальчика, но она ответила, что это быстро закончится, потому что Пьер не примет ее такой, какая она есть. Он долго на нее смотрел, Ты просто не хочешь, чтобы мы снова были вместе, по одной причине: тебе плевать на Лорана и нашу семью, а нужна тебе лишь твоя смертоносная работа, ты боишься только одного: как бы не узнали, что ты живешь с пацифистом, и не выгнали тебя.