|
Совсем недавно он не побоялся присоединиться к сопротивлению против тогдашнего правительства, без колебаний отказался от устроенной жизни, стал изгнанником ради своих убеждений, и его не заботило, что соратников смехотворно мало по сравнению с гигантскими силами противника. В Лондоне лишь горстка людей имела смелость уйти в подполье, чтобы защищать французскую национальную идею, – их было так мало, что они знали друг друга по именам. Сегодня он занимал стратегический пост во главе службы, неизвестной широкой публике. Он знал, каково это – быть в тени, тень – его вторая натура, и на этом посту он помогал стране встать на ноги. И когда Даниэль объявил о намерении уйти из Сен-Сира, так как Мари боялась, что он отправится дырявить себе шкуру в Индокитай, Янсен-старший не стал возражать против этой сумасбродной перемены – не в его духе было читать мораль, тыкать носом в непоследовательность или порицать нынешнее взбалмошное поколение; он воздержался от повышенного тона, подавил желание хлопнуть по столу и назвать сына идиотом, он лишь покачал головой, Да, конечно, я понимаю.
Янсен достаточно навидался, он понимал, что дурака вразумить невозможно, разговор зайдет в тупик, а спор закончится бурной ссорой, он должен был найти хитроумный ход, то есть такой, который устраивает сноху (он так ее называл, хотя они с сыном все еще не поженились) и не пятнает его честь, – никто не поймет, почему сын бригадного генерала, хранителя системы, уходит из армии, получив погоны лейтенанта после выпуска из Сен-Сира. Это станет сенсацией и оружием, которым не преминут воспользоваться враги, ибо чего ждать от высшего офицера, если он не способен призвать к послушанию двадцатидвухлетнего засранца? Янсен долго искал выход, обсудил ситуацию с двумя надежными друзьями, которые были рады, что он попросил помощи, и вместе они нашли решение – его он и изложил Даниэлю в любимом ресторане на улице Сен-Доминик за супом из спаржи, ради которого и святой бы согрешил. Янсен посмотрел сыну в глаза и заговорил мягко, почти небрежно, – он предложил не подавать в отставку, потому что нашел место помощника военного атташе в посольстве в Бонне, где можно обучиться новой профессии у доверенного полковника, что обеспечит интересную карьеру и нескучную жизнь. Даниэль думал четыре секунды. Потом он будет вспоминать этот момент, когда его жизнь круто изменилась, – он уже проявил мятежный дух, заказав раковый слоеный пирог, чтобы позлить отца, и, пока тот разливал по бокалам свое любимое сомюр-шампиньи, подумал, Что он скажет о моем поведении? Решит, что я не справляюсь, что я легкомысленный. В конечном счете работать в посольстве – это ведь тоже защищать свою страну, только более интеллектуальным способом, и я уверен, что Мари одобрит. Янсен поставил бутылку. Ну, как тебе моя идея? – В общем, неплохая мысль.
Так Даниэль начал свою карьеру в спецслужбе, чтобы угодить отцу и жене. Он не знал, что Бонн – убийственно скучный город, где никогда ничего не происходит, но жутковатое спокойствие улиц что днем, что ночью нравилось Мари не меньше, чем деревенская обстановка их дома, прогулки с коляской по рейнским лесам и частые приглашения на коктейльные вечеринки в посольства, которые немного оживляли их будни. Даниэлю повезло, начальник ему симпатизировал, но полковник Дюпор был близким знакомым отца. Он учил новичка началам шпионажа, от сбора информации до работы с источниками, и предупреждал, что меньше всех можно доверять англичанам, которых от всего сердца ненавидел, их несвежей информации и фальшивым конфиденциальным сообщениям, Наши худшие друзья, без устали повторял он. Даниэль так и не узнал причину этой враждебности.
После четырех лет в Бонне, где Даниэля ценили за серьезность и аналитические способности, Янсен пригласил сына на ужин, тот решил, что отец предложит ему перевод в крупное посольство – в Лондон или Нью-Йорк, Мари об этом мечтала, – и заказал суп-велюте из кресс-салата. |
