|
За несколько дней до этого в Индокитае погиб парень ее лучшей подруги, и Мари не вынесла этого; времена были смутные, мы проигрывали войну, люди гибли как мухи. Мари не хотела стать вдовой фронтовика. Я спорил, но она не желала ничего слышать. Вот я и оказался перед невозможным выбором: любимая женщина или армия. По правде говоря, сомневался я недолго. Я выбрал Мари и сына. Вот такая история. Я старался воспринимать это не как поражение, а как надежду на новую жизнь. Возможно, если бы я отправился в Индокитай, я бы погиб там, как многие наши товарищи. Я знаю, что меня считают трусом, но мне все равно, что думают другие… Однако, если честно, бывают дни, когда я жалею, что не уехал, – по крайней мере, я был бы здесь, в мундире, среди своих.
– Признаюсь, мне было не по себе, ходили разные слухи, но твое объяснение мне нравится куда больше. Я тебя понимаю. Что бы я сделал на твоем месте?.. Не знаю. – Расскажи лучше, что ты думаешь о нынешней ситуации? Кажется, в рядах военных началось брожение. Что будет дальше? Пьер вздохнул, Де Голль считает, что ему все позволено, он окружил себя подпевалами, которые не осмеливаются вернуть его к реальности. Но на армию плевать нельзя, ни у кого нет права посылать людей рисковать своей шкурой, а затем отобрать у них победу и заявить, Мы тут передумали, отдаем землю врагу и убираемся прочь, как будто проиграли. Они забыли, что мы здесь на французской земле. – Местные жители думают иначе. – Подавляющему большинству алжирцев нравится жить с нами. Они знают, что́ потеряют, если к власти придет ФНО. Не забывай, что Ницца стала французской через тридцать лет после Алжира, а мы разве слушаем стенания некоторых итальянцев, требующих возвращения графства Ницца в состав Италии? Разумеется, нет. Потому что это французский департамент. Как и Алжир. И теперь, когда мы выиграли войну, никто его у нас не отнимет. Мы солдаты, а не политики. Поверь, скоро здесь рванет.
Те, кто до сих пор враждебно относился к Даниэлю, в конце концов усомнились в своей правоте, сказав себе, Если такой уважаемый офицер, как Пьер Делейн, с ним дружит, часто ужинает и представляет знакомым как близкого товарища, значит он один из нас. Каждое воскресенье Даниэль готовил отчет и по телефону передавал собранную информацию отцу, поскольку в этот день на работе никого не бывало, но отец считал, что сведения не слишком точные, Это естественно, я не вхожу в ближний круг и никогда не войду, при мне они по-прежнему соблюдают осторожность, но здесь все бурлит. Несколько недель спустя, когда они с Пьером ужинали в офицерской столовой Адмиралтейства, тот дождался, когда официант уйдет, и наклонился к Даниэлю, Тут такое дело, мне посоветовали держаться от тебя подальше, потому что ты работаешь на своего отца, я знаю, что мне ты не стал бы врать, но если это правда, скажи отцу, что армия на нашей стороне и что мы раз и навсегда избавимся от всех, кто предал нашу страну. – Последний раз, когда мы говорили с отцом, я просто рассказал, как у меня дела. А ты должен знать, что если однажды я тебе понадоблюсь, то я тебя не предам. Вы идете по ложному пути, вы переоцениваете свои силы, в армии раскол, но большинство остается лояльным и не пойдет на авантюру, обреченную на провал. Де Голль победит, потому что за ним страна. – Не бывает обреченных сражений. Поверь, с французским Алжиром еще далеко не покончено.
* * * На полигоне в Хамудии, в бетонном бункере, где были установлены датчики, температура достигала сорока градусов, несмотря на кондиционеры. Приборы выходили из строя один за другим. Некоторые измерения невозможно было выполнить, резервы запчастей истощились, а поставщик мог привезти новые не раньше чем через два месяца, поскольку некоторые компоненты доставлялись из Англии. В полдень термометр показывал сорок восемь градусов, с каждым днем воздух нагревался все сильнее, ветер обжигал. |
