Должна признать, мы не ждали новых веяний, до нас не доходили все эти слухи, которые повсюду расползались и обмусоливались. Нам никто ни о чем не сообщал, наша команда жила в своем пузыре, работая по шестнадцать часов в день, чтобы успеть к первому мая, к тому же наша задача поглощала нас целиком и полностью.

Эта новость прозвучала как гром среди ясного неба – в субботу двадцать второго апреля 1961 года в столовой главного лагеря в Реггане один из коллег включил радио, чтобы узнать прогноз погоды, и мы услышали объявление о том, что четверо пятизвездочных генералов подняли восстание. Армия начала наступление, десантные полки и Иностранный легион взяли под контроль столицу, полномочный представитель правительства был арестован вместе с несколькими генералами, которые отказались присоединиться к путчистам. Другой голос сообщил, что один из мятежных генералов сделает заявление. Мы сгрудились вокруг радиоприемника, но диктора сменила симфоническая музыка – тогда мы попытались поймать французскую радиостанцию, но услышали только треск и иностранные каналы. И вдруг радио смолкло. Мы проверили подключение, но сигнала не было, словно антенна вышла из строя. Мы в ужасе переглянулись – как повлияет это ошеломляющее событие на нашу жизнь, на страну? Директор оставался невозмутим, Я позвоню в Париж. А мы продолжим работу, мы штатские, и нас эти волнения не касаются.

Так начался путч генералов. База Реггана, расположенная в сердце Сахары, оказалась отрезанной от мира. Несмотря на указания шефа, душа не лежала работать, мы бродили по кабинетам и мастерским, задавая друг другу один и тот же вопрос, Ну, что-нибудь узнал? Радио и телевидение отключили, но телефон работал, и мы звонили в Париж, домой, в штаб-квартиру КАЭ, друзьям, которые были уверены, что Алжир в огне и крови, хотя здесь не прозвучало ни единого выстрела и все занимались своими делами. В течение дня приходили новости – отрывочные, тревожные, иногда противоречивые.

Во Франции царила паника, жители не отрывали глаз от неба, ожидая самолетов, с которых посыплются десантники, чтобы схватить и расстрелять де Голля и его правительство. Коммунисты и профсоюзы встрепенулись и призвали к всеобщей часовой забастовке, пусть даже никто не понимал, что она даст, полиция арестовала нескольких генералов и офицеров, поддержавших переворот. Кто-то бросился запасаться продуктами, у бензоколонок выстроились очереди.

В воскресенье на базе было удивительно спокойно, множество штатских и военных отправились на службу в часовню, которую обустроили в сборном домике: не исключено, что у кюре были новости от Ватикана. Он прочитал вдохновенную проповедь, почти Нагорную, и ни слова о последних событиях. Все прониклись, но слегка разочаровались.

Вечером де Голль произнес пламенную речь, на какую был способен он один. Мы сидели в кабинете ответственного за взрывную вышку и слушали трансляцию, приникнув к его телефону, – в трех с половиной тысячах километров его жена положила трубку на телевизор, так что мы следили за выступлением в реальном времени, правда без картинки. Генерал разделал в пух и прах четверку отставных генералов, сжег их на медленном огне и взял власть в свои руки.

Ветер переменился.

В понедельник утром стало ясно, что путч забуксовал, командующие нескольких алжирских регионов и все командующие метрополии подтвердили верность де Голлю, и тогда ответственных лиц КАЭ вызвали к военному коменданту нашего городка: спецслужбы получили из разных источников проверенную информацию, будто бы путчисты готовят операцию против нашей базы, чтобы завладеть бомбой и использовать ее в качестве козыря против Парижа или бог знает кого, поэтому отдан приказ взорвать ее, дабы она не попала в их руки.