– Да, мы живем вместе, у нас общий ребенок, но мы не женаты.

К счастью, полет занял два часа пятнадцать минут, им хватило времени, чтобы пересказать свою жизнь, начиная с того далекого дня, – слегка подправленную, очищенную от излишних деталей версию, – но удивляли их не столько новые повороты судеб, сколько это странное ощущение, будто они расстались лишь вчера, будто годы пронеслись, не коснувшись их, и они продолжают прерванный разговор, по старой привычке заканчивая фразы друг за друга, чтобы тут же перескочить на другую тему, Слушай, у меня с собой фото сына, его зовут Лоран, он немного похож на Жоржа, моего отца. Ты ведь его не знал?

– Как сказать, я видел его один раз, когда он приехал в Сен-Мор и умолял твою мать вернуться в Жуанвиль, он бросился к ее ногам, плакал – душераздирающее зрелище, – и вы уехали втроем.

– Она много раз возвращалась к нему, потому что в те минуты он был искренен, но через несколько недель снова начинался ад – отец гулял налево и направо, мы не видели его месяцами, и мать не знала, что с ним делать. Лоран немного на него похож, во всяком случае физически, следит за собой, целый час выбирает, что надеть, как причесаться, не переносит неряшливости. И у него одна цель в жизни – свести меня с его отцом, он мечтает воссоединить семью, которой никогда не было.

– А у меня нет фото Тома, чтобы тебе показать.

– Ты назвал его Тома? Быть такого не может!

Даниэль вздохнул, замялся, Когда я учился на втором курсе в Коэткидане, Мари поставила меня перед фактом, я протестовал, боролся, но она была непреклонна. Не мог же я из-за имени бросить ее после рождения сына. Что мне оставалось, кроме как смириться? На самом деле Мари и Тома – одно целое, им никто не нужен, и я в том числе, Тома для Мари единственный свет в окошке, она над ним трясется и потакает капризам, провожает в школу утром и приходит за ним вечером, играет и смеется вместе с ним, они слушают одни и те же пластинки, читают одни и те же книги, вместе выбирают фильмы, которые пойдут смотреть вдвоем, у него никогда не было друзей.

А еще это ощущение, что можно свободно открыть сердце старому другу, который знает тебя лучше всех и не осудит, которому можно поведать почти все свои тайные мысли – те, что копятся невысказанными. В этом обмене горестями лидировал Даниэль, Когда Мари объявила о беременности, она сказала: «Ты не поедешь в Индокитай, я ни за что не стану вдовой фронтовика – или ты подаешь в отставку, или я буду растить ребенка без тебя». И что, по-твоему, мне оставалось делать? Она загнала меня в угол, и я подчинился. Возможно, Мари спасла мне жизнь. Такая вот она, несгибаемая. У нее все однозначно, она никогда не уступит. С Богом у нее плохие отношения, она не захотела венчаться в церкви и крестить сына, насмерть поругалась с отцом и всегда винила его в том, что он мучил Тома и довел до самоубийства, их размолвка продлилась четырнадцать лет, а в тот день, когда мне удалось устроить их встречу, чтобы они помирились, Морис умер от сердечного приступа.

Даниэль предложил ей сигарету, Нет, спасибо, я бросила. Даже когда они молчали, пили апельсиновый сок или смотрели в иллюминатор на бесконечное лазурное небо, они чувствовали, что близость вернулась и можно понимать друг друга без слов. За едой Арлена подумала, не раскрыть ли правду, что ЭДФ – лишь прикрытие, удобный ответ, на который нечего возразить, но она поклялась ничего не рассказывать ни близким, ни кому-либо еще, иначе ее контракт будет немедленно расторгнут, даже Ирен, Вивиан и сестры ничего не знали. Даже коллеги по КАЭ не обсуждали работу, Я занимаюсь установкой новых турбин и мощных генераторов на четыреста киловатт. Знаешь ли ты о ядерных испытаниях в Сахаре? Так вот, для них нужно много электроэнергии, за это я и отвечаю, произвести и перекинуть в пустыню столько электричества – это большое дело… Помнишь китайские счеты, которые ты мне подарил перед экзаменами на аттестат? Я ими пользуюсь каждый день, коллеги смеются, но так быстрее, чем на калькуляторах.