И Арлена ушла. Медленно. Теперь времени было полно. Она была на удивление спокойна, хотя надо было злиться, кричать, проклиная Даниэля, или плакать. Вдали на холме из тумана выглядывал собор Африканской Богоматери, бесстрастно взирая с высоты на превратности судеб муравьев, копошащихся у его ног. И Арлена сказала себе, что нельзя верить мужским обещаниям, что Мари заставила его передумать и он легко отказался от прежних планов, а за Мари, как всегда, осталось последнее слово.

Сцепление атомов

Отец всегда говорил, В жизни есть те, кто все получает по наследству, и остальные. Он долго смотрел на меня, трепал мне волосы, не заботясь, что разлохматит прическу, и уточнял, Ты слишком мягкий, тебе бы набраться боевого духа, как у меня и моих друзей. Жизнь, парень, – это бесконечное сражение. Потому что те, кто родился с серебряной ложкой во рту, тебя и близко не подпустят, и что-то получить ты сможешь только с боем. Я кивнул, и он продолжил, Когда мы попросили двойную оплату за воскресную ночь и компенсацию за праздники, шеф отказал – мол, мы его разорим, – и пришлось объявить забастовку, мы потеряли зарплату за десять дней, но он потерял намного больше, все подсчитал и понял, что дешевле дать нам то, что мы требуем. Нужно все время сражаться, запомни этот урок, не жди ни от кого подарков. Когда он договорил, в комнату зашла мама, держа праздничный торт с зажженными свечками, отец вздохнул, но не из-за торта, мне пришлось два раза дунуть, чтобы погасить свечки, все зааплодировали и запели по-английски «С днем рождения, Лоран», но знали только первую строчку песни.

Я не спрашивал отца, как он собирается подступиться к матери, с ней не получится бастовать и бороться. Но если мы объединим усилия, вместе у нас получится.

Мама вернулась из Алжира совсем не такой, как прежде, на губах подобие улыбки, даже когда улыбаться было нечему, а еще она, всегда живая и нетерпеливая, способная делать три дела одновременно, стала медлительной и будто витала в облаках. В первые недели она была такой уставшей, что прабабушка снова переехала в Брюйер, чтобы дать ей возможность прийти в себя, мама все время спала, будто бы не ложилась все четыре месяца в Алжире, а когда вставала, то говорила, что чувствует себя вялой, как тряпка, и сидела в кресле, ничего не делая, даже не читала и не смотрела телевизор, только слушала пение дроздов в саду. Врач прописал ей месяц отдыха и лекарства, чтобы восстановить силы; когда он снова ее осмотрел, то сказал, что лучше ей не стало, но она отказалась от второго отпуска и вернулась на работу, заявив, С пилюлями покончено. На следующий день она рассказала, что поговорила с начальником и попросила больше не посылать ее в Алжир. Все решили, что она права и дома ей станет лучше. Незадолго до моего дня рождения она радостно объявила нам, что уходит из КАЭ и переводится в НЦНИ, в отдел теоретической физики, который создается в новом центре в Сакле, чтобы участвовать в проекте, где она займется научными исследованиями, ведь именно это она любила больше всего. Она собиралась присоединиться к группе из двенадцати ученых, четверо работали с ней еще в форте Шатийон, ее радовала мысль, что она будет запускать предварительную программу, рассчитанную на три года, когда все надо расписать на доске – тысячи уравнений, набросков, подсчетов, потому что идея была создать нечто революционное: новую топливную установку с многоцелевым легководным реактором, подходящим для облучения быстрыми нейтронами, но, увидев наши недоумевающие лица, она добавила, что больше ничего сказать не может, потому что это совершенно секретно.