Я повернулся к ней, Ты мне никогда не рассказывала.

– Это было так давно.

Даниэль посмотрел на маму, Думаю, нет смысла тебя спрашивать, чем ты занимаешься.

– Я по-прежнему стараюсь быть лучшей в научных дисциплинах, и у меня по-прежнему проблемы с мальчиками, даже в моем возрасте.

– Я пойду. – Он встал, опираясь на палку. – Сейчас я похож на своего деда, который прошел через Верден, но я обязательно поправлюсь.

Он не захотел, чтобы мама отвезла его в Париж, она вызвала такси, мы прошлись по саду, пока ждали, он восхищался густой геранью. Как хорошо за городом, сказал он. И уехал. Мы вернулись в дом, Так здорово встретить школьного друга. Ты никогда о нем не рассказывала.

– Да, потому что решила смотреть только вперед, – и замолчала.

Я решил, она скажет что-то еще, но она передумала, и до меня дошло, как мало я знаю о ее жизни.

Я жил с мамой в Брюйере уже много лет, прабабушка Вивиан приезжала посидеть со мной, когда я был маленьким, а мама была в отъезде, и я не мог оставаться один, но теперь, когда она решила не возвращаться в Алжир, ее поездки в провинцию стали редкими и короткими. Мы оставались вдвоем утром и вечером, я знал, что она любит, а что нет, что ей нравится, а что не нравится, я изо всех сил старался ей помогать, освобождать от домашних забот, чтобы как можно больше времени проводить вместе. Я ее знаю лучше всех, лучше, чем отец, – когда мы собираемся, то о важном не разговариваем, во всяком случае она не упоминает о своих делах.

А я знаю все.

Когда она вечером на выходных обсуждала что-то с коллегами по телефону, я всегда держался рядом. Когда она звонила из своей спальни на втором этаже, я слышал щелчок в аппарате, который стоял в гостиной на первом, и иногда снимал трубку одновременно с ней – она ничего не замечала, а я слушал, о чем они говорили, пусть даже ничего не понимал. А когда она вешала трубку, я тоже вешал, и она так ничего и не заподозрила. Именно так я узнал, что она работает над проектом атомного реактора последнего поколения со смешным названием: «Осирис». Его должны запустить в следующем году, если успеют, потому что у них возникли проблемы с первичным контуром охлаждения и двудверным шлюзом или чем-то в этом роде. Я никому не рассказывал о том, что слышал, – ни маме, конечно же, она бы разозлилась, ни отцу, а когда тот из любопытства задавал вопросы, я невинно хлопал глазами. Ничем себя не выдавал. Вообще. Я знал и молчал. Однажды, когда мама спустилась, я заметил, У тебя какой-то расстроенный вид.

– Правда?.. Знаешь, когда у меня на работе все хорошо, тут и надо забеспокоиться.

Даниэль позвонил в четверг вечером, когда мама еще не пришла с работы, – он хотел узнать, как дела, спросил, чем я занимаюсь, я объяснил, что готовлю реферат «Пикрохоловы войны» на примерах из «Лагарда и Мишара», но он ничего не помнил об этих войнах, зато хотел пригласить нас на обед в следующее воскресенье и познакомить со своим сыном. Когда я передал приглашение маме, она засомневалась, Можно, а ты что скажешь?

– А это разве не день рождения Николь?

Она возвела глаза к небу. Николь была одной из трех дочерей тети Жаклин. Напомню, что у матери три сестры, у каждой – трое детей, а если добавить мужей, то появляется масса поводов собраться на бесконечный семейный обед, где за столом не меньше двадцати человек. Мама сказала, Позвони ей и скажи, что я устала и мы не придем. Пообедать с Даниэлем будет веселее, и мне хочется познакомиться с его сыном. Хорошо бы вы подружились.

Приятно, что мама об этом подумала. Ведь друга у меня нет. Настоящего друга, который бы все обо мне знал и с которым я мог бы поговорить, а главное, помолчать. Она заметила, что меня никуда не приглашают ни одноклассники, ни соседские дети.