* * *

С мая по июль произошли два события, столь далекие друг от друга, что Ирен не сразу связала их между собой, но потом поняла – они образуют единое целое, загадочное и чудесное, и только она умеет это заметить. Сначала Одетта, ее младшенькая, заявила как-то вечером, что желает причаститься. Сперва никто не понял, что она несет, ведь никто из них не появлялся в церкви с собственных крестин, Что вы смотрите на меня, как на дуру? Я хочу причаститься, в школе все девочки причащаются, и потом, я не такая, как вы, я верю в Бога.

– Если уж так хочется, причастись, – сказала Ирен.

– Я поговорила со священником, он хочет с тобой встретиться, лучше всего после службы. Ты придешь?

– Приду.

И вот впервые в жизни семейство Шарден, принарядившись, явилось на службу в церковь Святого Карло Борромео, заполненную прихожанами; места нашлись только в последнем ряду, где они и исполняли ритуал, глядя на других верующих: вставали, садились и крестились. Они мало что понимали из мессы на латыни, зато с удовольствием слушали стройные песнопения и краем уха – наказы священника; внимала ему только Ирен, словно святой отец обращался непосредственно к ней, и, разумеется, Одетта демонстрировала нечестивым сестрам свою веру. Сегодняшняя проповедь была посвящена удивительному чуду – когда Иисусу потребовалось накормить тысячи людей всего пятью хлебами и двумя рыбинами, он умножил их в изобилии, дабы насытить всех, мужчин, женщин и детей, «вдоволь», как подчеркнул священник. Затем он долго объяснял смысл притчи, Эту пищу Иисус предлагает нам как символ пищи иной, духовной, которая превратит жизнь земную в жизнь вечную. Вот бы Иисус и нас тоже накормил, нам бы это очень не помешало, подумала Ирен.

Второе важное событие ускользнуло от внимания историков, однако сыграло решающую роль в перемене отношения части населения к режиму Виши. Жизнь разделилась на до и после двенадцатого июля 1941 года, когда был издан закон, обязывающий всех, кто занимается пресноводной рыбалкой, вступить в рыболовную ассоциацию и платить взносы, чтобы иметь возможность предаваться любимому делу. Большинство рыбаков, которые таким образом добывали дополнительную пищу, столь необходимую во времена карточек и дефицита, возмутилось – их обложили налогом за то, что еще вчера было бесплатным. В одних коммунах мэры закрывали на это глаза, в других сельские полицейские не покладая рук штрафовали непокорных, которые играли в прятки с представителями власти. Не прошло и дня, как с берегов и мостов Марны исчезли десятки рыбаков, злых и чуть менее сытых; но для многих закинуть удочку было равносильно акту сопротивления.

Раймон Марсьяль стал одним из таких обиженных, хотя ему не была предначертана судьба мятежника; прослужив тридцать семь лет сторожем в парижской мэрии, он вышел на пенсию, желая лишь одного: спокойно ловить рыбу на острове Фанак. Как он с жаром объяснял Ирен, своей соседке снизу, Раньше это было для удовольствия, теперь стало необходимостью. Когда начались гонения и его оштрафовали за несоблюдение новых правил, он поклялся, что этому больше не бывать – он не станет платить дань, которой обложил его этот мерзкий режим толстосумов. Именно во дворе их дома образовалась одна из первых сетей сопротивления, о которой не писали в книгах, – когда Раймон встретился с Арленой, которая шла из магазина с полупустой хозяйственной сумкой и бесполезными продуктовыми карточками. Кому первому пришла в голову эта крамольная идея? Вопрос не имеет смысла. Так или иначе, разгневанный пенсионер и девочка-подросток, которая добывала еду для семьи, сформировали подпольную организацию: один берет на себя нелегальную деятельность, другая предупреждает о появлении жандармов.