– Что скажете насчет вывески «Фотопортреты»? Может, это он кокнул Томми?

– Я уже думал о заведении, на которое и вы обратили внимание, – сказал Даррил. – Оно так и шибает в нос, но давайте посмотрим, что за ним кроется. Владелец еще и почту заимел – почтовые ячейки, упаковка и отправка посылок, фотографии на паспорт. Здесь множество народа гужуется. Съезжаются со всего побережья и для самых разных дел, а к востоку от Санта‑Моники русских полно. Все так и кишит ими.

– Как зовут владельца?

– Роман Булкин, и он подходит под ваше описание, ему пятьдесят шесть лет, и это мог быть он. Только он лыс, с венчиком волос по бокам лысины. Без парика вы могли бы его и не узнать.

– Хотите, чтобы я вошел внутрь?

– Он сам скоро выйдет. Ему пора. Его машина прямо перед нами – «лексус».

– Не та, из которой стрелял убийца, – заметил Чили.

– Надеяться на это – значило бы желать слишком многого. Не дурак же он в самом деле.

– Что навело вас на мысль о Романе?

– Прежде всего, он личность сомнительная. Дважды задерживался за нападения, но те, кого он избил, не дали показаний против него. Пойман на банковских махинациях – пускал в обращение чеки, ему не принадлежащие. Выпущен под поручительство, получил условное. Вам особенно интересно должно быть, что к тому же он подозревается и в ростовщических операциях, которые он производит в своем ателье.

– Удачи вам в ваших подозрениях.

– Понимаю, что вы имеете в виду. Нужна официальная жалоба от того, кого он ободрал.

– Скажу вам вот что, – произнес Чили. – Ободрать того, кто не догоняет, конечно, приятно, спору нет. Но если жестко с ним обойтись, как он станет отдавать долг? Мы в людях разбираемся, клиентов оцениваем, нам грубость ни к чему.

– Не стану спорить с вами, – сказал Даррил, – ведь вы авторитет, то есть то же самое, что и Роман Булкин в русской мафии. Меня парни из федеральной полиции просветили насчет этого. Лидер, хозяин у них называется пахан. Подчиненные его, как они говорят, авторитеты, исполняют приказы пахана. Далее следуют шестерки, а еще ниже – мужики – последние лишь варят турецкий кофе и чистят сортир. Своеобразный моральный кодекс – на их языке воровской закон – запрещает членам банды работу иную, чем преступление. Они не могут жениться, не могут иметь семью, ну и, конечно, обязаны держать язык за зубами и все такое прочее. По неписаному закону, с полицией они общаются лишь по очень серьезным поводам.

– Вот мужчина выходит, – сказал Чили. – А вот еще один. – Он взглянул на часы.

– Да, это их время, – сказал Даррил. – А вот еще – это подручные Булкина. Хотите получше разглядеть их, возьмите бинокль в бардачке.

Чили вытащил бинокль, там же лежал конверт из толстой бумаги.

– Выньте и его, – сказал Даррил. – Он нам понадобится.

Положив конверт на колени, Чили нацелил бинокль на фасад фотоателье.

– Парни крепкие, но ростом не вышли.

– Сейчас они отправятся к Яни на Кресент‑Хайтс, – сказал Даррил. – Это их частный клуб. Там они оттянутся так, что не скажешь, будто они весь день здесь штаны просиживали.