|
А потом сказав: «О. что это?», коснулся пальцем носа Элиота, и тут же Элиот увидел, как тот, встав на цыпочки, потянулся к его рту. Тип целовал его в губы, и рот его был мокрым, и Элиот чувствовал, как тип языком лезет ему в рот. Вот тут он и сграбастал его, сгреб его, ухватив за воротник, оторвал от пола – тот съежился, воротник его теперь был возле ушей, и вид у мужчины был испуганный. Элиот толкнул его, сильно толкнул, он не хотел его убить, но тот, черт его дери, врезался в оконное стекло и, разбив его собою, полетел вниз. Полетел вместе с осколками стекла и визжал, пока не шмякнулся о тротуар.
Судебного слушания не было, Элиоту было предъявлено обвинение в непредумышленном убийстве без отягчающих обстоятельств, после чего он был отправлен в исправительное заведение «Кулани» на Хило. Он надеялся на досрочное, но попал в передрягу – ранил охранника и порезал кое‑кого из заключенных за то, что приставали к его «девушке» – хорошенькому пареньку, которого теперь он время от времени встречал в Западном Голливуде, – и в результате оттрубил шесть лет кряду, ни больше, ни меньше. Черт его дери. По освобождении подвизался администратором нескольких музыкальных групп, был вышибалой, потом устроился администратором «Буйа‑Трайб», знаменитых самоанских рэпе ров, тут и ухватился за Раджи как за якорь в мире бизнеса. Когда Раджи спросил его, что он умеет, Элиот ответил: «Могу швырнуть человека из окна отеля с десятого этажа. Могу обломать ему руки‑ноги… Могу порезать ему горло. Чего желаете?»
Войдя, Раджи прямиком направился к зеркалу, старомодному, с деревянными крылышками, на которые он обычно вешал свою кепчонку. Но тут он не повесил ее, а, глядя в зеркало, стал ее поправлять – поправил раз, другой, надвинул на лоб, чуть ли не до темных очков. Повернув голову, он увидел в зеркале Элиота. – Слыхал? Чили Палмера? Как он вправлял мозги Нику… Это его «погляди на меня»… Слыхал? – Так же, как вам мозги вправлял недавно, сказал Элиот, все еще приникнув к окну. – Ага, но Ники‑то перетрусил. И как только тот ушел, напустился на меня: «Сидел тут как пень! Ни единого слова ему не сказал!» А я ему: «Он с тобой говорил, не со мной». Если б я захотел проучить его, я мигнул бы тебе, подал бы знак, когда он уходил, верно? И он полетел бы в окно. Но мне пришла в голову одна мысль. Постой‑ка, минуточку терпения. А что, если позволить Чили Палмеру заполучить Линду Мун? Пусть работает, старается. Раздобывает ей ангажементы, подыскивает фирму звукозаписи, оплачивает рекламу. Понимаешь, о чем я толкую? Контракт‑то наш по‑прежнему действует. Если выгорит – мы получим свою долю как ее импресарио. – Вы и Ники. Они оба называли его «Ники». – Ну да. А если не выгорит – шишки посыплются на него, а не на нас. – Значит, проучить этого парня, Чили Палмера, вам не требуется, – уточнил Элиот, проверяя, правильно ли понял слова хозяина. – Ты же слышал. Мы выждем, посмотрим, как он примется за дело. У человека есть деньги, связи, он знает многих, должен знать и ловких про‑моутеров. Я все больше и больше склоняюсь к мысли, что он исполнит задуманное. – Так я ничего не делаю? – сказал Элиот. – Если у тебя руки горят, вымой лишний раз мою машину, – сказал Раджи. – Я подумаю об этом, – произнес Элиот, и Раджи с подозрением поглядел на него, дескать, это еще что такое?
14
Они сидели в дарриловском «краун вике», пристроившись во втором ряду машин, как раз напротив броской вывески магазина «Ральф» в торговом центре на Ферфакс в Санта‑Монике. Слева направо значились: химчистка, пекарня, фотография в течение часа, за углом же предлагались – ортопедическая обувь, экипировка для подводного плавания, ремонт часов, проверка зрения и, наконец, последнее – зубной врач для всей семьи… Одна из вывесок была написана русскими буквами. |
