– Подумать только! Говнюк иностранный! «Я ТОЛКО ХАТЭЛ УСНАТ, ШТО ТАКОЭ АДЕСА».

Чили глядел на «лексус», черный лак которого отражал огни Сансет‑бульвар, а Торопыга все пыхтел, как паровоз:

– Знаешь, что мне надо было ему сказать? Знаешь?…

Он осекся, так как блондин опять прошел мимо него, возвращаясь к машине. Чили увидел, как заднее стекло поползло вниз. Блондин наклонился к окошку, о чем‑то переговорив с сидевшим сзади человеком, после чего опять сел на свое место рядом с водителем. Окошко осталось открытым, и в нем показались теперь голова и плечи мужчины.

– Надо было мне сказать ему, что это город такой в Западном Техасе, откуда и пошло наше название. Совсем уж его запутать.

А вот в окошке появилась рука – большой палец поднят, указательный наставлен на Чили.

Чили подошел к машине, к Роману Булкину, глядевшему на него своими заплывшими глазами. Подняв руку, изображавшую пистолет, Роман целился теперь прямо в лицо Чили.

– Хлоп – и ты покойник! – негромко рыкнул он. – Дело лишь в сроках, верно?

Машина отъехала под неумолчное Торопыгино:

– Никогда не слыхал об Одессе? Господи, да откуда ты взялся такой?

– Так что теперь я только и поглядываю по сторонам, – сказал Чили, – до тех пор, пока либо Даррил не сцапает этого русского, либо я не натравлю на них «Фанатов Роупа».

Элейн маленькими глотками тянула виски.

– Вот тут я не понимаю, – сказала она. – Какова функция этого Рассела?

– Рассела. Он до часу дня не берет трубку, так что я с ним еще не говорил. Думаю, что все произойдет сегодня или завтра.

– Что произойдет?

– Син поручит явиться за своими тремя сотнями «косых».

– Погоди. Разве у русского они и вправду есть?

– Я же объяснил тебе, Элейн, что все это выдумки – незаконная торговля дисками и прочее. Объяснил? Нет, денег этих у русского нет. И вообще их нет. Но коль скоро Син думает иначе… Знаешь, кого мне напоминает акцент этого русского?

– Акима Тамирова, – сказала Элейн. – Но на что ты надеешься, громоздя одну проблему на другую?

– Что этим разрешу как ту, так и другую.

– Но ты ведь толкаешь Рассела на преступление…

– Ему не привыкать, Элейн. Эти рэперы с их судимостями – дурные мальчики. Когда‑нибудь они так или иначе преступят закон, с чьей‑либо помощью или самостоятельно. Тяга к преступлениям у них в крови, как у рецидивистов. Я почти уверен, что Томми платил им гонорар единственно потому, что побаивался не платить. Если я скину их с плеч, натравив на русских, а также на Раджи и Ники, я смогу сосредоточить свои усилия на «Одессе». Теперь о кино. Так станет Линда звездой или нет?

– Как прошел вчерашний концерт?

– С оглушительным успехом. Линда публику покорила, а был полный зал, почти двести человек. Вчера в «Марихуане» группа играла скорее рок, чем кантри. Торопыга был в ударе, бил как бешеный в два своих барабана. Глядя на него, думалось: «Да, этот и впрямь может быть настоящим Гонсалесом!» Когда‑нибудь я все‑таки наберусь храбрости и спрошу его, почему он не подкупит себе еще инструментов. А потом мы пили пиво в баре, и я опять вернулся к расспросам о девушке в автобусе, спросил его то, чего так и не понял – чем она собиралась платить за уроки пения.

– И за операцию на сиськах, – сказала Элейн.

– Она говорила, что подастся в проститутки, – сказал Торопыга. И добавил: – Ну, если так хочется…

– В каком смысле «может быть настоящим Гонсалесом»? – спросила Элейн.