– Александр Сергеич, ну что ты возмущаешься, как будто в первый раз! Мы уж года два так работаем. Думаешь, от наших возмущений что-то изменится?

– Да ни х***ена я не думаю, просто <замотали> они все!

Кот Степан, от души накормленный коллегами, не стал отдыхать после еды, а сразу деловито направился к выходу. Понятно, что пошёл опять своей личной жизнью заниматься. Даже дождь ему не помеха.

Объявили конференцию. Из доклада старшего врача сильней всего в душу запала непонятная смерть одиннадцатилетнего мальчика. Со слов родителей, ничем серьёзным не болел, ни на что не жаловался. Вечером лёг спать, а утром не проснулся. Приехавшей педиатрической бригаде осталось только констатировать.

В конце доклада старший врач сообщила:

– Поступила телефонная жалоба на двадцать пятую бригаду. Они выезжали к некоему Егорову тридцати трёх лет, у которого жидкий стул приключился и немного температура повысилась. Предложили госпитализацию в инфекционную больницу, но он отказался и стал требовать назначение лечения. Фельдшер Лавров не придумал ничего лучше, как предложить вставить ему затычку. Теперь этот Егоров жаждет крови и грозится дойти до министерства.

В зале раздался смех, но главный врач его прервал, хлопнув по столу рукой.

– Вам смешно, потому что не вы будете отписываться! – сказал главный. – И не вас будут вызывать на разборки! Где Лавров?

– Здесь я, – спокойно ответил он. – Игорь Геннадьевич, поначалу я ему всё культурно разъяснил, но он не захотел ничего понимать. Тогда уже пришлось выразиться более понятно. Да, понимаю, конечно, что это нарушение профессиональной этики, но ведь не преступление же. Ни вас, ни меня не посадят. Что мне может грозить? Увольнение? Ну так я давно пенсионер, без средств к существованию не останусь. А выговор пусть себе висит, жалко, что ли?

– Сейчас после конференции напишете объяснительную. А с вас, Галина Владимировна, служебка.

Тут подключилась начмед Надежда Юрьевна:

– Коллеги, некоторые из вас взяли привычку курить в помещении. Как войдешь в медицинский корпус, так дышать нечем!

– Так мы же в приоткрытую дверь курим! – сказал врач Чесноков. – На улице-то посмотрите, что творится, льёт и льёт!

– А это ваши трудности! – парировала Надежда Юрьевна. – Если я ещё кого-нибудь застану, то не обижайтесь, если прилетит дисциплинарное взыскание! Далее в последние два месяца у нас стало слишком много повторных вызовов. Мы это проанализировали и пришли к выводу, что причинами служат ошибочная диагностика, нерациональная помощь, а также необоснованные отказы в госпитализации. Приведу наглядный пример. Фельдшерская бригада выехала к женщине семидесяти с чем-то лет. Она жаловалась на сильную слабость, жажду, частое мочеиспускание, ухудшение зрения. В итоге ей выставили ДЭП 2 и острый цистит, дали три таблетки г***цина и рекомендовали обращение к терапевту. Поскольку лучше не стало, она вызвала повторно. Приехала врач Баранова, первым делом измерила сахар и оказалось, что там была гипергликемия. Точно не помню, по-моему, четырнадцать. Кроме того, выяснилось, что у больной был сахарный диабет второго типа. После оказания помощи её госпитализировали в эндокринологию. Вы все, я думаю, поняли, в чём заключались ошибки. Не собрали анамнез и не сделали глюкометрию. Причём этот случай нельзя назвать трудным в плане диагностики. Фельдшер просто не захотела включить клиническое мышление и диагноз притянула за уши. Но мне непонятно, что мешает сделать глюкометрию? Это такая суперсложная процедура?

– Надежда Юрьевна, да просто они уже достали! – громко воскликнула фельдшер Антонова, вечно всем недовольная хроническая оппозиционерка.