Только вышел из подъезда, как глазам моим предстала чарующая картина. Толик из соседнего дома стоял, опершись рукой о дерево, и самозабвенно блевал. Этот господин всю свою сознательную жизнь посвятил хроническому алкоголизму и оставался ему непоколебимо верным.

– Здорова, Толь, ты чего, с похмелуги, что ли?

– Да… – ответил он и утёрся рукавом. – Всё, мне <песец> пришёл… Хотел у Людки в долг взять, а она рогом упёрлась и ни в какую… Пить хочется по-дикому, а как попью, сразу блевать… Теперь только подыхать…

– Погоди подыхать-то. На вот двести рублёв, возьми, поправься.

– О-о-о, Иваныч, спасибо, дай бог здоровья!

– Но тебе бы надо прокапаться, иначе или тряханёт, или «белка» накроет, а то и мотор встанет. Сейчас поправишься и давай сразу езжай в нарко, это не шутки!

– Ладно, посмотрю, спасибо ещё раз, Иваныч!

На эту тему я уже многократно высказывался, но всё же повторюсь. Человеку, страдающему от жестокой абстиненции, всегда помогу денежкой на опохмел. Некоторые могут меня осудить, мол, своей помощью вы толкаете человека на новую пьянку. А вот если б не дали, то глядишь и вышел бы он из этого состояния, к трезвости вернулся. Но развею я эти наивные розовые мечты. Ниоткуда бы он не вышел и никуда бы не вернулся. Такие люди будут пить всегда, при любых обстоятельствах. И до тех пор, пока не сработает у них свой внутренний тормоз, стремительное движение вниз будет продолжено.

На скорой машин был полон двор, только нашей нигде не виднелось. «Ну что ж, значит наши предшественники ещё с вызова не приехали», – сделал я вывод. Но, зайдя в «телевизионку», увидел их сидящими там.

– Здорова, господа! А почему нашей машины невидно? Признавайтесь, куда дели?

– Заболела она, – ответил врач Анцыферов. – Коробка накрылась. Когда сделают, неизвестно.

– А на какой же работали?

– На тридцать первой. Иваныч, ты не представляешь, какая она была за***раная! В салоне <песец> что творилось! Земли на полу, хоть картошку сажай! И не только на полу, везде одна грязь!

– А водитель-то куда смотрит?

– Да никуда он не смотрит. Как баран, только на других кивает, типа никто не убирает, а мне больше всех надо, что ли?

– Значит, так в грязи и работали?

– Обижаешь, Иваныч! Мы чё, себя не уважаем? Я Галину и Любу перед фактом поставил, что пока машину не приведём в порядок, никуда не поедем. Мы все втроём такую уборочку <забубенили>, что теперь там сияние и блеск!

– Ну ладно водители, а бригады-то в таком с***че как работали? Неужели самим непротивно?

– Выходит, что так. Грязь для них – естественная среда обитания.

– По моему убеждению, медиков-грязнуль нужно гнать из профессии, невзирая на лица и должности.

– Ну да, помечтай, Иваныч, это невредно.

Объявили конференцию. Как и положено, свой доклад старший врач начала со смертей. В память прочно врезалась одна из них, женщина сорока с чем-то лет, беременная на позднем сроке. Вызвали «скорую» с поводом «плохо, теряет сознание». Когда бригада приехала, больная была уже мёртвой, с признаками биологической смерти. Самое интересное заключалось в том, что приехали они сравнительно быстро, примерно через двадцать минут. Но уже начавшееся трупное окоченение и трупные пятна говорили о том, что с момента смерти прошло не менее полутора-двух часов.