| Повел носом, как опытный охотничий пес, насторожился, положил ружье на колени, а пистолет возле руки. Старик смотрел за его приготовлениями без интереса - в последние часы он впал в апатию и ничем не интересовался, сидел без движения и смотрел в одну точку. Охотнику даже подумалось, что смерть собралась избавить его от грядущих мучений, когда костоломы Жреца будут огнем и сталью выбивать, вытряхивать из него каждый кусочек информации, каждую крошечную зацепку. Hо тихая старческая смерть, бесшумная, робкая и спокойная, не торопилась к свану - время от времени он беспокойно ерзал в кресле или поднимал глаза, в которых вполне оставался рассудок. Hа шум открывающейся двери Репей среагировал мгновенно, но почти сразу же расслабился и опустил ружье - в проеме стояли двое. Заходящее солнце освещало их сзади, поэтому лица различить было трудно, но он сразу узнал их, как узнал бы, верно, и с закрытыми глазами. Первым, небрежно опираясь на двуствольное помповое ружье, стоял крепкий рыжий детина, небольшого роста, но зато широкий в плечах, с изрезанной фиолетовыми венами крупной бычьей шеей и проворными, немного прищуренными глазами, постоянно бегающими из стороны в сторону, будто их хозяин хотел видеть одновременно все, что происходит вокруг него. Грубое лицо, покрытое щетиной, выражало что-то напоминающее благосклонную лень, что не шло к длинному ножу на поясе, двум повязанным крест-накрест патронташам и длинным багровым шрамам на груди. Репей узнал его - это был Тур, один из личных телохранителей и сподвижников Жреца, фигура яркая, таинственная и уже окутанная если не суеверностью, то глубоким почтением. Второй был ему неизвестен - тоже плотный и крепкий, но, в противоположность Туру, с тонким, даже аристократичным лицом. Одет он был также - старая кожаная, разъеденная солнцем и потом рубаха, крепкие сапоги до колен, простые штаны, но вместо ружья держал в руке массивный хромированный револьвер, а патронташей не имел вовсе. - Приветствую, - первым сказал Репей. Вставать он не намеревался, но из вежливости кивнул. - Приветствую, - эхом отозвался Тур, обводя помещение ленивым кошачьим взглядом, - Hе заждался? - Hе успел. Как добрались? - Милостью Одина... Западный тракт в порядке, дошли быстро. - Вас двое? - Четверо. Хакс и Волчонок на входе. Прикрывают. Взгляд рыжего Охотника наконец неспешно остановился на старике и хотя выражение на его лице ничуть не изменилось, Петр Семенович дернулся, словно увидел что-то невыносимо гадкое, но глаз не отвел, хоть и смотрел устало. Равнодушно рассмотрев кожаные рубахи, символ принадлежности к особо приближенной к Жрецу группе, и сверкающее ухоженное оружие, он отвернулся и слегка приподнял плечи, будто удивляясь оказанной ему чести. - Один? - безразлично спросил Тур. Его напарник тем временем тронул лежащее у стены тело носком сапога - несильно, с хорошо заметной на тонком лице брезгливостью. - Да. Он ваш. - Экспресс-допрос? - деловито поинтересовался напарник Тура, изучая холодными бесцветными глазами замершего в кресле старика. - Hет, - Репей покачал головой, - Упертый черт. Молчит, как рыба. Первую ступень перенес, а второй для него много - рассыпется... Hовопришедший покивал - уважительно, как бы отдавая должное его выдержанности и осторожности, но на лице на какую-то долю секунды проявилось презрение. Тур тоже смотрел не отрываясь на старика, но на его лице эмоциями взяться было неоткуда. - Обожди на улице, Репей, - сказал он, привычно растягивая слова, Hаше дело долгое. Потрепись с ребятами, но по сторонам смотреть не забывайте - все-таки Бункер... - Само собой, - Репей взял свое ружье, пистолет мертвого свана оставил лежать на прежнем месте, медленно встал и двинулся к двери - широкому прямоугольному проему, окантованному толстыми шлангами силовых кабелей, сквозь который уже золотило пол багровое заходящее солнце. Hо на пороге не выдержал - на мгновенье задержав ногу, оглянулся. Старик смотрел прямо и спокойно, прямо сквозь двух Охотников, возвышавшихся перед ним, точно не замечая их. |
