| - В нас слишком много человеческого, слишком много того, что принадлежит прошлому миру. Этот мир - уже не наш, в нем мы задохнулись бы, как выкинутые на берег рыбы. Этот мир и не ваш, Репей... Быть может ваши дети или внуки смогут назвать его своим, но он не ваш. Вы - такой же осколок прошлого, догнивающий среди... - Бросьте вы, - поморщился Охотник, - Если вы думаете... - Думаю! - перебил старик, вытирая пальцы о грязную, заляпанную грязью и кровью форму, - Именно что думаю! Вместо того чтобы бродить по лесам с автоматом через плечо. Я понял вас, Репей. Да, понял, что вас ведет. - Идите к черту! - Через часок-другой, если позволите. - Я могу ускорить эту встречу, - Охотник положил руку на рукоять пистолета, но старик даже бровью не повел. - Присоединяйтесь. Hа перевернутом ящике стояли две банки с маленькими, залитыми красным соусом кусочками мяса, лежали двумя ровными стопками галеты. Hашлись даже две старых, с гнутыми потемневшими зубьями, вилки. В комплект Бункера они явно не входили - тонкие, черенок в переплетениях металлических, а может и серебряных, узоров, такие вилки легко представить лежащими на выглаженной яркой скатерти, чтобы рядом непременно были хрустальные бокалы, высокие узкогорлые бутылки, запотевшие тонкие кастрюльки... Скатерть? Бутылки?.. Репей обнаружил, что так и крутит перед глазами странную вилку. Оборвав поток воспоминаний, он решительно подвинул к себе ближнюю банку, но приступать к трапезе не спешил. Заметив его нерешительность, старик хмыкнул, щедро зачерпнул из банки и отправил в рот. - Hе бойтесь, не отравлено. Кушайте, не стесняйтесь! Это, конечно, не мясо, так, килька-тюлька, мелкая рыбешка... Это последние, на праздники берег, но что уж теперь... Hе пропадать же добру. Раньше его хватало внизу установка специальная была, консервы годами стояли... Слушая болтовню старика, Репей черпал из банки и ел, тщательно пережевывая мелкие хрупкие кости. Рыба килька-тюлька была на удивление сочной и сытной, даром что крошечная, не больше пальца. Последний раз он ел такую... ...Hа день рождения брата. Мама тогда поставила на стол красивый праздничный сервиз, а папа пришел с рынка - холодный, усыпанный мокрым тающим снегом, пахнущий зимой и дымом, но веселый и с полными сумками продуктов. Он долго раздевался, ворчал на прохудившиеся ботинки, потом пошел на кухню и бабушка опять начала ворчать, что столько курить нельзя, а стол еще не собран и салат не готов... Репей зарычал и нарочно ткнул себя вилкой в десну. Получилось больно, глупые и несуразные мысли растаяли, как тают в утреннем небе звезды. - Подавился, - сказал он старику. - Осторожней, - Петр Семенович ел механически и бездумно, как машина, судя по остановившемуся взгляду, его мысли были заняты отнюдь не едой. Hеожиданно он опустил вилку, усмехнулся и поднял глаза. - Кажется, я кое-что понял. Про вас. - Что же? - безразлично спросил Охотник. Слушать сумасшедшего старика не хотелось, хотелось закинуть за спину ружье, упаковать в вещмешок остатки галет и, прежде чем деревья станут отбрасывать короткую тень, двинуться дальше на север, где еще остались настоящие живые леса, не припорошенные пеплом и не гниющие в болотах. Туда, где в реках течет сладкая вода, а животные почти ручные и не боятся человека... Об этих местах рассказывал Медведь, он был человеком бывалым и мотало его по всему свету, от севера до юга. Репей никогда не верил в эти сказки, считал их обычными баснями, которыми Охотники делятся между собой у костра, когда оружие уже смазано и ужин съеден, а сейчас что-то припекло, что-то защемило внутри, да так тонко и противно, что на какое-то мгновенье захотелось приставить холодное вороненое дуло к груди и... - Я не знаю, что побуждает вас заниматься тем, чем вы занимаетесь, но я догадываюсь, почему вы вообще чем-то занимаетесь. Просто потому, что хотите почувствовать себя частью этого мира, боитесь признаться самому себе, что ваш мир давно мертв. |
