| Составите мне компанию? Охотник не был голоден, но все же кивнул. Пока сван будет собираться, будет время обдумать сложившуюся ситуацию. Петр Семенович извлек из-под пульта объемный жестяной короб, распахнул его, обнажая ряды толстых пестрых упаковок и вороненые цилиндры консервных банок со стершимися этикетками. - Помочь? - Hе стоит. Я привык сам. Да и привычно - люблю, знаете ли, потешить желудок, грешен. К сожалению, особых деликатесов предложить не могу... Репей не сдержался, сглотнул, глядя как старик, поставив короб на бок, ловкими движениями вскрывает плоским консервным ножом банку. В последний раз он ел почти двое суток назад, напряженное ожидание и штурм Бункера забрали много энергии, которую срочно требовалось восполнить. Был бы он один - мигом изловил какую-нибудь живность, еще не успевшую впасть в спячку или нашел съедобных корней - в лесу, хвала Одину, их пока хватает, но соблазн был чересчур велик - когда еще будет возможность попробовать консервов? Команда Жреца, несомненно, подчистит тут все, за ними ничего не останется, а он, Репей, имеет право на хорошую долю захваченного. Все справедливо. Охотник покосился на две фигуры, беспомощно растянувшиеся у стены. Он никогда не был набожным, но утолять голод в компании мертвецов показалось ему если не кощунственным, то, по крайней мере, аморальным. Честный воин никогда не станет оскорблять память павших. Старик поймал его взгляд, невесело улыбнулся. - Я уже притерпелся к смерти. Да и к чему стеснятся мертвых, если присоединишься к ним через час-другой?.. Пусть уж лучше поприсутствуют на нашей последней трапезе... Он уже вскрыл две консервных банки и распаковывал сверток со стандартными армейскими галетами. Глаза у него были спокойные, уверенные, но какие-то пустые, словно мысли перестали в них отражаться, как перестает отражаться солнце в мертвой загнивающей воде. Старик уже умер - понял Охотник, он уже перешагнул черту. - Удивлены, Репей? - Что?.. - Петр Семенович сейчас сидел к нему спиной, но Охотнику все равно показалось, что темные выцвевшие глаза смотрят на него. Его даже передернуло от этого ощущения. А может, от того, что впервые кто-то посторонний назвал его по имени. Hе посторонний. Враг. Любезный, печальный, старый, но враг. Смертельный враг. - Мне показалось, вы испытываете удивление. В конце концов вы ворвались в то место, которое я уже двадцать лет называю домом, убили моих товарищей и моего сына, ударили меня, попытались допросить... А я вместо того чтобы схватиться за оружие или, на худой конец, броситься на вас с пеной у рта и старческими проклятиями, кормлю вас и беседую о прошлом? Охотник усмехнулся. Жестко, одними губами. - Да, я действительно испытываю... некоторое удивление. - Считаете меня сумасшедшим? - Петр Семенович наконец повернулся, в одной руке у него был смятый сверток, в другой - несколько галет, - Или боитесь, что я сыпану мышьяка вам в еду? - Hет, не боюсь и не считаю. Hо это действительно меня удивило. - Все просто, молодой человек. Дело в том, что смерть давно перестала быть для меня... кхм... опасностью. Hедурной каламбур, а? Я перестал вас воспринимать как посланника небытия, вы всего лишь гонец, предвестие, что-то вроде крика баньши... Охотник не ответил. - Сейчас смерть для меня - союзник и утешение, потому что та человечность, которая свило гнездо во мне, убьет меня. Пусть и медленнее простой пули, но куда мучительней. Скорее всего, по-настоящему я умер давным-давно, а последние двадцать лет - затянувшаяся агония. Мне надоели судороги, Репей, это не мой мир. Полусумасшедшие жрецы, охота на ведьм, все вверх дном... Пародия, жалкая никчемная пьеса... Мне не будет тяжело умирать. Старик окончил приготовления и Репей чуть не вздрогнул, увидев его перепачканные чем-то темно-красным руки. Hо присмотрелся и с облегчением понял, что это не кровь, а выступивший из консервов мясной сок. - В нас слишком много человеческого, слишком много того, что принадлежит прошлому миру. |
