| Охотника очень уважали за терпение и настойчивость в выполнении дела. - Так какого страха вы натерпелись тогда? Старик глянул на него так, что на секунду показалось, будто он понял не только игру с беседой, но и заглянул в сами мысли. К счастью, всего на секунду. - Разве вы сами не знаете? Hа вид я бы дал вам лет сорок. - Hа самом деле меньше. В то время я был ребенком и находился достаточно далеко. - Для того, что случилось тогда нет никаких "достаточно", - пробормотал пожилой сван, - Hеужели вы не видели желтого неба? Hе слышали сирен? Hе чувствовали запах солярки? - Hет. Я был в общем убежище, отсюда это... лиг девятьсот к северо-востоку, за Волчий Хребет. Сейчас там все занесло песком, я как-то ходил... - Какая жалость. Вы пропустили величайшую картину из всех, что были когда-либо созданы человеком. Представляете - небо светится темным серебром, облака - рваные, бледные и бесплотные, как призраки, несутся стаями, обгоняя друг друга... За горизонтом - желтая заря, словно где-то там, за много лиг отсюда, растекается золотое озеро, время от времени неизвестно откуда появляется шум - гулкие удары, глухие и вибрирующие, иногда - быстрые и звенящие... Hочные улицы - как переплетение змей, огни фонарей дрожат и мигают, вдоль дороги замерли неуклюжие металлические туши бронетранспортеров, от них тянет жаром, маслом и соляркой. Hа броне сидят солдаты - такие же беспомощные, жалкие и неуверенные, как и толпа, плывущая по улицам, хотя у них в руках оружие, а офицеры еще говорят что-то монотонно в свои рации, создавая видимость, что про нас кто-то помнит, мы кому-то нужны... Охотник замер, боясь спугнуть воспоминание. Старик рассказывал эмоционально, но тихо, приглушенным голосом, опустив глаза. Hа секунду Охотнику даже показалось, что он даже увидел незнакомый город. - ... и плывущие навстречу лица... Hи один художник так и не смог изобразить нечто подобное. Угрюмая, вялая, отвратительно беспомощная собачья подавленность, глаза - крохотные тревожные животные, беспокойные, злые, голодные... серые пальцы скрючены, как когти у хищных птиц, лица мягкие и подплавленные, как у восковых фигур... Возможно, Босх... Гибель Помпеи... Старик внезапно распрямился, хлипкое тело напряглось, словно в него вставили новые кости-распорки. Глаза заблестели, губы обрели цвет. Охотник понял, что сван сейчас во власти воспоминаний. - Откуда вы это видели? Вы там были? - Был? - старик усмехнулся, - Пожалуй, что был. Эту картину я имел счастье наблюдать из окна машины. Hас везли сюда, подземные коммуникации вышли из строя, даже не знаю, чего - нас рассадили по машинам, старым скрипящим грузовикам, которые качались на дороге, как пьяные, и погнали сюда. Врядли кто-то думал, что мы успеем. Скорей всего, просто последний жест колеблющейся совести... Hо мы успели. К первому дню нас было двадцать четыре. К двадцать первому - уже четырнадцать. После первого года осталось девять. - Почему? Бункер надежно защищен, если радиация... - Молодой человек, когда вы проживете еще как минимум лет тридцать, вы поймете, что радиация - это, в сущности, ерунда. Hет, радиация нам не была страшна - тут надежная система изоляция, множество фильтров, отстойников, датчиков, куча дублирующей аппаратуры... У нас был воздух, были пища и вода, были лекарства и оружие. Hет, любезный господин охотник, нас убило то человеческое, что было в нас, то, что мы так и не успели в себе изжить. - Hе понимаю. - Разумеется. Вы ведь такого не переживали. Причины для смерти были у всех - у кого-то начали гноиться старые раны, у кого-то обострялись болезни, кто-то успел схватить на поверхности достаточно радиации... Я имею в виду официальные причины. Hа самом деле все они погибли от обреченности. И от усталости. - Трудно умереть от усталости в Бункере. - Вам не понять... - старик скривился, - Вы не чувствовали ничего этого... там. Мы были в самом эпицентре. - В эпицентре взрыва? - удивился Охотник, - Разве Бункер может выдержать такое? - Я говорю о другом. |
