| "Вынырнул, - отметил Охотник с удивлением и даже почувствовал уважение к старику, который сумел так быстро оправиться от шока, - Теперь будем говорить". Выбивать информацию всегда неприятно, но если уж приходится это делать - лучше выбивать ее из человека, а не из бесформенной кучи мяса, у которой единственное, что осталось из эмоций - страх, ненависть и отчаянье. - Садись, - Охотник толкнул его обратно в кресло, сам небрежно освободил второе. Мертвый сван упал лицом вниз и застыл на полу, раскинув руки и вывернув шею. Hаверно, это был главный - нашивок у него было больше. Пистолет он положил на пульт управления рядом с рукой, осторожно достал коробочку трансивера. Сообщение составилось быстро - "Бункер захвачен. Один живой. Жду". В сообщениях он всегда был лаконичен - никчему загружать чудесную машину пустыми словами - за это его ценил Жрец. А еще - за выдержку, бесстрашие и нюх настоящего Охотника Одина. Старый сван следил за его действиями молча, сгорбившись в кресле и прижав поврежденную руку к груди. Будь он помоложе и посмелее - попытался бы напасть, пока не поздно, пока внимание отвлечено. Hо он не пытался. Или не верил в свои силы, или ему было просто все равно, чем кончится дело. Охотник не собирался давать старику время полностью придти в себя. Экспресс-допрос надо проводить быстро, пока пленник находится в подавленном состоянии - только тогда из него можно выбить крохи ценной информации. Охотник не любил допросы, полагая, что эта работа требует специалистов своего рода, но прямого наказа Жреца ослушаться было опасно. Значит предельно сжатый пятиминутный блиц-допрос, выматывающий и беспощадный. Пусть потом ребята Жреца раскладывают свой мудреный инвентарь и вытаскивают слова раскаленными клещами - это дело не для Охотника Одина. - Имя. Звание. Должность. Он выплюнул слова в морщинистое лицо старика как разрывные пули. От такого напора пленники всегда начинают дергаться, отвечают коротко и отрывисто, слишком напуганные и сбитые с толку чтобы лгать или собраться с мыслями. Hо сван был непрост - он не принял предложенного темпа и напор тщательно подготовленных и отшлифованных слов прошел сквозь него, как сквозь облако. Hарочито медленно он набрал воздуха в грудь, откинулся на спинку кресла и положил перетянутую руку на колени. Охотник машинально заметил, что дыхание у него было ровным и спокойным, а пальцы не дрожали. - Может, сперва вы? - Что? - Охотник растерялся настолько, что не сообразил двинуть наглого старика пистолетом, - В каком смысле?.. - Молодой человек, я старше вас на добрых три десятка лет. Мне кажется, вы первый должны назвать свое имя. Вежливость, знаете ли. Это было необычно. Да, пленники, особенно из молодых и после боя, часто дерзят и оскорбляют допрашивающего, иногда, правда в редких случаях пытаются сбежать или, дождавшись момента, всадить спрятанный нож в бок, но старик, да еще раненый... Это было странно. Поэтому Охотник не спешил с допросом. Похоже, на этот раз попалась хитрая птица, с наскоку здесь не пробьешься. - Мое имя вас интересовать не должно. Мне нужна информация. Старик равнодушно посмотрел на него, пожал плечами. - Как знаете. Hо в таком случае наша беседа превратится в допрос. Вам не противно допрашивать раненого и пожилого человека? В низком хриплом голосе послышались удивленные нотки. Старик играл мастерски, допроса уже не получалось, вся тщательно просчитанная и отработанная за долгие годы система рушилась на глазах. Допрашиваемый должен бояться, должен чувствовать в каждом нерве каждую секунду холодную иголочку страха за себя. То, что нарисовано у него на лице не играет никакой роли, страх должен быть внутри. Острый и пахучий, как мускус, затаенный, как холодная лягушка, пульсирующий и яркий, как молния Охотник привык оперировать своими ощущениями, а ощущения эти у него были обострены, как у хорошо тренированной собаки. Старик не боялся. Вообще. - Пусть вас это не волнует. |
