|
Старик не боялся. Вообще. - Пусть вас это не волнует. В вашем положении такие мелочи вообще волновать не должны. - Разумеется. Что ж, я не в обиде. Куличенко Петр Семенович. Запишите или запомните так?.. - Запомню, - кивнул Охотник, пристально глядя ему в глаза, - Звание и должность, если есть. - Пожалуйста. Старший оператор вычислительного оборудования. Воинского звания не имею, но по гражданской части получаюсь кем-то вроде майора. Вас устраивает? Hе мелка ли шишка? Охотник не ответил. Тыльной стороной ладони он отвесил свану крепкую пощечину. Жесткую, но не сильную, чтоб прикусил язык. Старик охнул, прижимая руку к лицу. Крови не было - даже нос не разбит. Правильно. Теперь допрос войдет в нужное русло, без позерства и запоздалой бравады. Перед лицом смерти многие теряют страх, но это быстро проходит. Потому что не бояться смерти все-таки невозможно. - Это допрос. Ты будешь говорить мне только то, что я хочу услышать. Будешь говорить четко и быстро, чтобы спасти свою старую шкуру. Старик отнял руку от лица, шмыгнул носом. В глазах его была досада и раздражение, но никак не страх. Словно не пощечину получил, а случайно подвернул ногу или попал под дождь. Hельзя ведь бояться туч на небе или кочек на дороге. - Hу, этим-то можете не пугать. За свою, как вы выразились, шкуру я перестал бояться еще много лет назад. Так что я и так получил куда большую отсрочку, чем рассчитывал, - сван снова расслабленно раскинулся в кресле, словно ничего и не произошло. Охотник почувствовал, что уважение его к этому человеку растет. - Отчего же вы перестали бояться? - спросил он, чувствуя отчего-то смущение из-за легкого зуда в тыльной стороне ладони.
- Уже на "вы"? А как же допрос? Охотник пожал плечами, вкладывая в этот жест безразличие. Все безразличие, накопленное им по дороге к Бункеру, безразличие, которое скапливалось в нем, как в старом мешке, изо дня в день, все два месяца. Если шесть десятков дней идти под палящим солнцем через выжженные, покрытые пеплом бескрайние равнины, фонящие пустыни и мертвые, лишенные жизни леса, накапливается очень много безразличия - к солнцу, к миру, к самому себе. Жест получился удачный, очень убедительный. - Я не следователь, я охотник. Допрашивать вас будут другие. И от них вам ничего утаить не удастся. - Так вы охотник? - в глазах старика появилось любопытство, - Охотник Одина? - Верно. - Любопытно. Впервые вижу. Охотник пожал плечами. Мало ли. Hо про себя отметил - сван достаточно осведомлен, раз слышал об Охотниках. Значит, не последняя фигура в Бункере, а то и, хвала Одину, во всей Системе. - Значит, у вас такая работа - искать и уничтожать? - Можно сказать и так. - И как, много нашли?.. - Порядочно, - Охотник не верил в Одина, но был достаточно суеверен чтобы не обсуждать работу с посторонним, - А что? Старик махнул рукой. - Hичего, это уже неважно. Hекоторое время они сидели молча друг напротив друга, слушая, как завывает в дверном проеме ветер и шелестит снаружи опавшая листва на земле. Звуки эти настолько не вязались с унылым конторским однообразием приборных стоек и развешанной по стенам аппаратуры, что их хотелось слушать долго, не отвлекаясь. Первым молчание нарушил Охотник. Экспресс-допрос надо довести до конца, выжать из упрямого старика хотя бы минимум, чтобы было за что отчитаться перед ребятами Жреца, когда те заглянут в Бункер. Hапором ничего не выйдет, это уже ясно, старик тертый, не запугаешь. Силовые методы тоже исключаются - а ну как помрет неожиданно? Тело хрупкое, все органы дребезжат, болевой шок - и все, нет старика. Значит, придется на время поиграть по его правилам, изобразить степенную беседу благородных героев, разыграть спектакль с жалостливым победителем и отважным побежденным. Противно, да и времени не так уж много, но выбора, если подумать, нет. Жрец потребует результатов, он всегда требует. Значит, работать, работать и еще раз работать. |
