– Так.

– Дура ты, вот что я скажу.

Какое‑то время мы молчали, она – ошеломленно, я – многозначительно. Первым нарушил тишину я. Спросил:

– Кто тебя обучил ритуалу? Ириада Викторовна с Пятой Советской?

Она замотала головой.

– Нет‑нет. Ту… ту даму Альбиной Сергеевной зовут. Она на бульваре Гагарина живет, недалеко от «Интуриста». Мне одна наша девочка из банка ее адрес дала.

Мир тесен, подумал я. Выходит, Зоя – клиентка Альбины.

Дама…

А ведь точно дама.

Пиковая.

Альбину Ставискую я знал – и знал хорошо, даже слишком: с этой старой и очень сильной ведьмой у нас уже лет, пожалуй, сто тянется взаимная любовь‑ненависть.

– Пентакль, что она дала, у тебя с собой? – спросил я.

Доподлинно знал, что ведьма всучила ей эту штуку. Всегда так делают. Ведь для ведьмы в этом деле не деньги главное, а возможность с помощью пентакля сторицей отбить энергию, затраченную на создание приворота. В этом вся фишка. Пока пентакль находится у заказчика, ведьма тянет из него жизненную силу. Понемногу, но непрерывно. И если остановиться не сможет, вытянет всю.

– Это такой медальон металлический со странными рисунками? – уточнила девушка.

– Именно, детка. Такой вот металлический медальон со странными рисунками.

Девушка ничего не ответила, покопалась в сумочке и вытащила из нее пентакль любовных чар.

– Гони сюда, – грубовато сказал я, выхватил ритуальный знак из ее рук и сунул в нагрудный карман рубашки. На этом не остановился. Не давая ей прийти в себя, потребовал: – А теперь снимай кулон.

– Вот этот вот? – спросила Зоя, коснувшись рукой лодочки.

– Этот самый, – подтвердил я.

– Но…

Она не совсем понимала, почему должна расстаться с памятью о милом дружке. Тогда я, не обращая внимания на ее душевное состояние, надавил:

– Его умыкнули у мертвой женщины. Прямо из могилы сперли.

Я выбрал правильную интонацию – Зоя поверила. Испуганно вскрикнула и мигом потянулась к застежке. Судорожно действуя пальцами, долго не могла расстегнуть, но в конце концов ей это удалось. Я слова не успел сказать, как она уже стянула амулет и швырнула на стол. Так впечатлительные дамы откидывают от себя прицепившихся к волосам пауков. Пришлось убедительно просить, чтобы подняла и передала из рук в руки. Она смысл действа не поняла, но подчинилась.

Цепочку‑новодел я ей вернул, а лодочку положил во внутренний карман пиджака. Сначала в левый. Но потом подумал – и переложил в правый. Подальше от насоса.

Закончив с экспроприацией экспроприированного, я сделал строгое лицо и предупредил зловещим шепотом:

– Если хочешь жить долго и счастливо, забудь заклинания, которым тебя научила Альбина. Адрес ее тоже забудь. Выкинь из головы. И никогда больше не занимайся черной магией. Ты поняла меня, детка?

– Никогда не буду! – сказала она так горячо и искренне, что я поверил – не будет.

Года три‑четыре.

А потом она вдруг разродилась мощным умозаключением:

– Вы не милиционер.

Вот жирафа, усмехнулся я про себя, а вслух подтвердил:

– Нет, конечно.

– А кто тогда?

Что я мог ответить? Что дракон и волшебник? Естественно, не мог. А врать не хотелось. Я промолчал. Поднял правую руку, а левой полез в карман за портмоне.

Когда гарсон отправился пересчитывать чаевые, я предложил Зое отвезти ее в банк. Она наотрез отказалась, заявив, что как‑нибудь сама, чем меня, откровенно говоря, весьма порадовала – и без того потратил на нее около часа. Правда, не совсем напрасно потратил – как ни крути, сдвинул расследование с мертвой точки, – но тем не менее.