Всякое возможно.

Люди Пределов и без содействия Запредельного способны на любой беспредел. Демоны нервно курят в коридоре.

Или все же дух шалит, а копейки ветром надуло? – все же сомневался я. Может, совпадение? Немыслимое, но совпадение?

Тут я осознал, что в очередной раз попал в ситуацию, которую называю «Развилкой Честертона».

Как известно, в каждой из новелл саги о патере Брауне автор сначала предлагает читателям тайну, затем дает ей объяснение потустороннего свойства, а в конце заменяет объяснениями вполне обыденными. Всегда. Это естественно, поскольку такова уж природа человеческая. Человек мечтает заглянуть в Запредельное, но рациональным своим умом решительно отвергает сам факт его существования. Но я не человек, я дракон, и мне доподлинно известно: Запредельное существует, и зачастую причины на первый взгляд посюсторонних явлений находятся именно там.

Зачастую, но не всегда.

Определиться, с Запредельным в данном конкретном случае столкнулся или нет, всегда сложно. Даже когда фактов полно. А я находился лишь на начальном этапе расследования, поэтому с фактами у меня было негусто.

В пользу потусторонней версии событий говорили акт осквернения могилы и древний амулет, против – отсутствие энергетических следов Запредельного (во всяком случае, я их пока не видел) и эти – состоящие из грубой, бездуховной материи – двухкопеечные монеты.

Немногочисленные аргументы «про» и «контра» уравновешивали друг друга. Я нуждался в дополнительных. Остро нуждался. Поэтому, отвергнув замечательный совет Теодора Рузвельта: «Делай, что можешь, с тем, что у тебя есть, и там, где ты находишься», немедленно отправился за новыми фактами на одиннадцатый километр Озерного тракта.

По дороге меня не оставляла мысль о монетах, уж больно они меня изумили. Копейки эти. Копеечки.

Припомнилось вдруг, что слово «копейка» этимологией восходит к копью Охотника на драконов по имени Егорий Смельчак. Этого безжалостного к нашей расе парня издревле на Руси почитают за святого: и на монеты его, и на гербы, и в святцы, и храмы в его честь возводят, и даже орден боевой его имени учредили. А как не учредить, если вызывает уважение? Есть среди людей посвященные, знают они, что не так уж и много было за всю историю человечества удачливых драконоборцев.

Охотников во все времена было пруд пруди, а вот тех, кто сумел завязать хвост дракона в узел, раз‑два и обчелся. Гильгамеш, Беллерофонт, Персей, Ясон, Сигурд, Кересаспа, Жевзик Дратевка, Егорий‑Григорий этот самый, который Победоносец, Салуян Кривой Нос, Никита Добрый, Макс Лаутт, братья Тукша Ых и Ешка Ых. Ланселот еще… Хотя нет, Ланселот не в счет. Пиарил он себя, конечно, по‑черному. Особенно перед дамами любил залиться соловьем. Типа: «Мадам, поверьте, я был девятнадцать раз ранен легко, пять раз тяжело и три раза смертельно». И ля‑ля‑ля. И бла‑бла‑бла. Но Охотник из него был как из меня теннисистка Шарапова. Никакой.

А вот вышеназванные действительно были рыцарями без страха и упрека. Доблестными, великими воинами. Свое дело знали – у каждого на счету десятки поверженных драконов. Что ни имя, то легенда.

Было время.

От начала начал и до позапрошлого века.

Что касается позапрошлого, девятнадцатого, века, то имен он нам почти не оставил, ибо все серьезные Охотники к 1799 году собрались в Легионе Безымянных Героев. Они охотились на нас инкогнито, утверждая, что сражаются не ради славы, но во имя правого дела.

Называть геноцид «правым делом» – это, конечно, сильно. Но люди есть люди. Их не переделать.

К слову сказать, не долго Легион просуществовал.