—    Како словечко?

—    Коли город будет построен, понадобится для него городничий. Я бы хотел сие место занять. Мне в Москве теперь жить не для кого, все тут мою Филисатушку напоминать будет, а там я бы зело сгодился. Да и до каких пор мне с пером за ухом вокруг боярина топтаться? Надоело Пора свою дорогу торить.

—    А самому попросить не лучше ли будет?

—    Не в передачу скажу тебе — большинство дел в приказе на мне держится, и боярин все сделает, чтобы меня не отпустить. Самому перед государыней челом бить-напрашиваться зело неловко. А ты подвижник, тебя Ирина Федоровна послушает, для боярина ты недосягаем.

—    Попрошу, дьяче, видит бог, попрошу.

—    Спасибо. Слышал я, что тебя в настоятели храма прочат. Мы бы вместях с тобою отменно для новеграда поработали.

—    Неужто настоятелем? А грехи мои прошлые...

—    Какие грехи? Покойный государь Иван Васильевич снохе своей сказывал, что ты во Свияжске первый храм поднимал. Заслуги твои перед державой велики.

—    Утешил ты меня, дьяче, ой как утешил.

—    Садись-ка на скамью, я тебе патлы малость обкар-наю. Оброс ты зело.

Звяга достал с полицы горшок, накинул Ешке на голо^ ву и принялся ножницами отсекать торчащие из-под посудины лохмы.

IV

Вести с Волги опять пошли тревожные. В минувшую зиму воеводы под началом Воротынского выступили ка Васильсурск, но до войны дело не дошло. Казанцы, узнав, что русские идут с пушками, с огненным боем и в большом числе, хвосты поприжали. Тем более, что обещанных ногайцев Саадет-Гирей не послал (об этом позаботился Борис Годунов), а черемисы от Ветлуги все разбежались. Но как только просохли дороги, опять все зашевелились на приволжских берегах. Стало известно, что Аталык-мурза привел на Каму конников и будто бы устремил их в черемисские земли. Заметались с места на место ногайские сотни за Астраханью, затаилась готовая к прыжку Казань. Из Крыма вести шли непонятные: там междоусобная грызня вроде бы начала утихать, а это значило — хан то и гляди соберется в набег. Хоть так суди, хоть эдак, а черемисские земли надо укреплять, намеченные крепости строить. И наипервейшее дело — царев город на Кокшаге.

Царь снова занемог, и делами правили Ирина и Годунов. Царица торопила Разрядный приказ: давайте большого воеводу для кокшайского строения, давайте полки, давайте деньги, оружие, хлеб. Собрались как-то вместе Ирина, Борис и голова приказа Васильчиков. Стали перебирать воевод, способных к делу строительства острогов.

Годунов. Я бы послал туда князя Василия Пронско-го. Смел, мастеровит...

Васильчиков. Что ты, боярин. Пронский в Смоленске вторым воеводой сидит. Смоленск оголять нам никак нельзя. Там поляки рядом.

Ирина. Может быть, Ивана, сына Татищева. Он молод, силен...

Годунов. Татищев в Изборске. Это порубежный город. Лучше Гагарина. Он в Великих Луках, сейчас там тихо...

Васильчиков. Неповоротлив больно. Ленив.

Ирина. А если Данилу Сабурова? Он в Нижнем сейчас, там близко.

Годунов. Он хоть и родич наш, однако, лихоимец большой. Разворует весь город, ей-богу.

Ирина. Нижний Новгород не разворовал же.

Васильчиков. Он на такое опасное дело не пойдет. Найдет увертку. Если бы Ивашка Ноготков был! Лучше его строителя я не знаю. Но он по указу государя в крепи сидит...

Ирина. Из тюрьмы вынуть, и вся недолга. У нас и так.людей нехватка...

Го ду н о в. Ты, сестра, права, пожалуй. Придется перед Ивашкой шапку ломать.

С утра зателеньтенькали по всей Москве колокола, славя канун святой Троицы. Ешка и Звяга, приодевшись, пошли в Разрядный приказ. А с Лубянки идти в Кремль — никак торжища не миновать.