—    Ладно. Говори, где Настин муж? Я жену его к нему отпущу, а тебя тут оставлю.

—    Зачем я тебе нужна?

—    Чтобы он Гагину про меня не сказал. Месяц здесь продержу, если русские меня не тронут — отпущу.

—    Ты себя дураком считаешь — меня не считаешь?!— Айвика второпях перепутала русскую поговорку, но мурза ее понял.

—    Слово даю!

—    Знаю твое слово. Где Андрюшка, я тебе не скажу. Ты его сразу же поймаешь. Я Настьку сама к нему поведу, и воеводе тебя мы не выдадим. Живи тут, нам не жалко.

—    Как я могу тебе верить?

—    Что ты, что русский воевода — оба мне чужие. А с Настькой мы в куклы играли.

Муслы снова зашагал из угла в угол.

—    Долго не думай, мурза. Если к вечеру я к Андрюшке не приду, он в Казань поедет. И завтра же Гагин будет здесь. Меня и Настьку он выручит, а ты...

—    Как змея ты хитрая. Знал бы — в илеме прирезал.

—    Ты мне верь, мурза. Если бы я думала тебя выдать, я бы сразу в Казань пошла. Зачем мне было свою голову в твою пасть класть? Слово даю — не выдам.

—    Ладно. Настю я тебе отдам. Но помни, если предашь, Аббас тебя на дне моря найдет.

—    И ты помни. Если вслед нам конников пошлешь, кузнец об этом знать будет. Тогда не кори меня за слово. Ладно?

Мурза хлопнул в ладоши. В'ошел слуга:

—    Скажи Насте — пусть в дорогу собирается. За ней приехали.

* * *

Кто знает, почему Муслы отпустил Настю по-хорошему? Может, оттого, что любил, может, хотел задобрить. Дал он ей в подарок коня, оставил с ней всю одежду, и летнюю и зимнюю, дорогую, сунул в руку кошелек с деньгами. На второй день на всякий случай поднял свою сотню в седло и выехал в лес...

Настя и Айвика сильно боялись, что мурза пошлет вслед им дозор, и если узнает, что они едут в Казань, поймает снова. Но этого не случилось, и к ночи они были у князя Гагина.

И князь, и Андрюшка, и Настя были рады-радешеньки. Договорились, что пробудут они в Казани неделю-другую, отдохнут немного, а потом пустятся в дальнюю дорогу на санях. До Кокшайска по Волге, а там накатан ледяной путь по Кокшаге до Нова города.

Айвика, однако, все время ходила озабоченная. Потом не вытерпела, сказала Гагину:

—    Ты бы, князь, пока мы тут, мурзу не трогал бы.

—    Почему?

—    Слово я ему дала — не выдавать. Я бы могла сказать тебе, что это не Аталык, но Настя же с нами...

—    Уж коли ты слово дала, надо держать, — ответил Гагин. — Мы его не тронем и после вашего отъезда. Слово есть слово.

А сам про себя подумал: «Ах ты, честная душа — девка. Да если бы ты попросила его схватить • я и то бы не послушал тебя. Ясно, что Аталык не зря к Казани прибился. Заговор его с Гиреями не удался, теперь он с казанцами задумал ханство поднимать. Пусть ездят друг к другу, а мы на их замыслы со стороны поглядим».

VII

Князь Данила Сабуров в беспокойстве был. Время шло, а гонец из Нижнего не возвращался, подмогу не приводил. А с Данилой слуг всего четыре человека. С ними князь гоняться за ватажниками не осмеливался. С кузнецом в леса ушло, как-никак, четыреста отчаянных мужиков. И приходилось-Сабурову торчать в Царевококшайске, принюхиваться да прислушиваться, не появятся ли веоти о ватаге. Воевода Ноготков несколько раз намекал, что-де не пора ли восвояси, ведь нижегородская крепость без воеводы оставлена, не дай бог государю об этом станет ведомо.