—    Куда идешь, борода?

—    Куда глаза глядят, Иван Василич. Пристанища ищем.

—    Откуда знаешь меня?

—    Встречались, государь. Под Казанью, да и во Свияж-ске.

—    Не помню что-то.

—    Князя Акпарса вспомни. Коло него мы с попадьей моей были. А зовут меня Иоахим.

—    Это ты по лесным пустыням шлялся, черемис к вере приводил?

—    Я, государь. И моя Палага.

—    В гости зашел бы. Али торопишься?

Ешка пожал плечами.

—    Вечером у ворот моих потолкайся. И приведут тя.— Царь тронул поводья, и кони двинулись дальше.

—    Зачем он тебе, государь? — спросил Годунов.

—    Недогадлив ты, Борис. Даве сказывал, что разведчиков твоих черемисы побили, а других послать некого. А он черемисские леса исходил вдоль и поперек.

—    Прости, государь. Бродячим монахам не верю. Наврет три короба...

—    Послушаем, поглядим.

Охота не удалась, но Иван был доволен. Прошла головная боль, он встретил Ешку, а тот напомнил ему времена казанского взятия, милые сердцу молодые годы. И оттого царь помолодел вроде.

—    Мне у тебя вечером быть? — спросил Годунов, когда расставались.

—    Не надо. Сестре скажи, чтобы меня ждала. Скажи, будут гости.

—    Царевичу быть?

—    Ему же бражничать нельзя. Пусть благовестом нас усладит.'

II

Ирина слова брата встретила с радостью. До того царь заходил к ней редко, все душеспасительные беседы вел, исподволь выведывал, что она знает, како мыслит. Теперь же брат посоветовал приготовить пир, поставить на стол хмельного. 'Значит, царь по-настоящему считает их дом своим семейным жильем, значит, обратилось его сердце к ней как к родной снохе. А она ведь втайне считала беседы царя проверкой и ждала:    вот-вот придут к ней царские

слуги и поведут в монастырь, как уводили в глухие кельи первых двух жен царевича Ивана. А брат, уходя, посоветовал:

—    Смелой будь. Государь покорных не любит. Он тебя в царицы прочит. Он знает: нам с тобой державой править, а не мужу твоему.

Ирина над словами брата думала недолго. Она сама понимала, что царицей быть придется. А надолго ли — от самой зависит. Если быть робкой, мягкосердной — затуркают бояре, да и сам царь любит смелых. Надоело ей улыбаться всем и каждому, пора и зубки. показать. Ума ей не занимать, решительность в ней с детства воспитана, в семье Годуновых росла. Здесь размазней не любили, растяп презирали.

Решила просто: буду с царем на равной ноге, пусть по-чувствует во мне будущую царицу. И по характеру, и по уму.

Уж и постаралась сношка, уж похлопотала. На столе чего только нет! И мясо, и рыба, и соления всякие. Брусника моченая, капуста пластовая, грибы. Брага, ренское вино, бесхмельное пиво. Сама Ирина оделась в лучшие свои наряды, уложила косы на голове венцом, в уши вдела колты янтарные, на грудь нити из жемчуга. А царевич уж на колокольне. Шутка сказать, царя благовестом тешить. И разливаются над кремлем звуки малых колокольцев, и рассыпаются перезвоны средних колоколов, падают, будто пудовые гири — тум-м, бум-м, — удары главного звона Ивана Великого. Ирина давно знает царя, она жила и воспитывалась во дворце, и случилось так, что с детства дружила с царевичем Федором. Видела она Ивана, правда, издалека, но часто. И постарел, и одряхлел он у нее на глазах.