Ворвались в люк колокольни люди, остановились, пораженные, что-то закричали. Царь не услышал их, да, наверное, и не увидел .Он склонил голову на плечо, блаженно улыбался, правой рукой дергал за язычки малые колокола, левой средние. Топал ногой по доске, прилаженной к бечеве большого колокола. Люди, пятясь, один за другим исчезли в люке. Над Москвой плыл благовест, и мало кто знал, что появился у людей царь-звонарь и пойдут теперь в державе перемены.

III

Годунов сказал царю правду —в середине лета Ислак? Гирей-хан послал на южную границу Руси двухтысячное войско, и воевода Крюк-Колычев в стычках погубил поло»-вину своей рати. Крымские разбойники были отброшены, но, не дай бог, если набегут снова, чем их тогда отбивать? «Пусть Богдашка над этим голову поломает, — подумал Годунов. — Спесь с него тогда и осыплется». Мысль была не пустяшной — Богдан Вельский встал над боярской думой главой и начал покусывать Годунова. И только общая вина перед убитым государем не давала ему вышвырнуть Бориса из думы, отвести его от царя. Надобно было Вельскому перья поощипать.

—    Южные окраины нам особливо надо беречь, — сказал на думе Вельский. — Ия думаю, стоит послать Крюк-Колычеву четыре тысячи ратников.

—    Четыре тысячи! — Годунов поднял руки над головой. — А где их взять, если мы полки чуть не по пальцам считаем?

—    В Смоленске у князя Голицина три тыщи ратников задарма хлеб жрут, в Чернигове у Ивана князя Долгорукого столько же, и в Луках Великих у князя Гачарина затишье — их всех ополовинить, вот и четыре тысячи.

—    Ой, мудр ты, Богдан Васильевич, ой, мудр. А про шестьдесят тыщ жолнеров Батория, что нависли над нашими западными границами, ты забыл? А може, и не знал совсем, что Стефанко войну на нас готовит? Крымские воры наскочат, пограбят да убегут восвояси, а Баторий берет города навечно, накрепко.

—    Нет, города сии оголять немыслимо,—шумели бояре.

—    Может, из Олатыря, Нижнего Новгорода али иэ Орзамаса? — неуверенно предложил глава думы.

—    Бунтовых инородцев куда девать? Еще покойный государь повелел за Волгой строить три крепости: кокшай-скую, яранскую да санчурскую. Туда десять тысяч посылать надо, а не брать. С северских уделов тоже ни одного ратника не возмешь, там свейский король Юхан на нас ножи точит.

—    Что же делать?

И бояре, и Вельский разводили руками.

—    Отдайте южные рубежи на мое попеченье, — предложил Годунов.

—    Что ж, ты их грудью своей заслонишь? — ехидно спросил Вельский.

—    У меня, Богдан Васильич, окромя груди еще и ум есть. И об этом бояры знают. Я надеюсь не только рубежи сберечь, а в Бахчисарае нашего доброхота на трон поставить. Если мне, конешно, бояры поверят.

Дума решила Годунову поверить. Многие бояре знали, что. от нашего посла из Крыма был у Бориса гонец Ми-шурин.

От него узнал Годунов, что началась в Крыму междоусобица и что Гиреи режут друг друга. Ислам-Гирей убил своего старшего брата Магмет-Гирея и занял его трон. Сыновья Магмета, Мурат и Саадет, возвратились из набега, Ислама из Бахчисарая прогнали, казну его ограбили, начали трон делить. Ислам тем временем пожаловался турецкому султану. Тот сразу к берегам Крыма — эскадру с войском. Пришлось Мурату и Саадету бежать к ногайцам.

Борис выслушал Мишурина и сказал:

—    Как ты думаешь, уживутся братья на Каспии?

—    Ни в коем разе. Да и ногаи им долго быть там' не дадут.