Слепой раб погладил Мани могучей мускулистой рукой:

— Это он?

— Да, — ответил Мани. — Это он, мой хозяин, сэр Эйбел Благородное Сердце.

Раб опустился на колени и наклонил голову.

— Это значит, что он хочет чего-то, — пояснила Этела. — Они должны так делать.

Я кивнул.

— Мы все хотим чего-то, — сказал я девочке, — и когда я хочу, я тоже точно так же преклоняю колени. Как его имя?

— Вил.

Я кивнул.

— Встань, Вил.

Он подчинился.

— Можно, все-таки я первая начну? — спросила Этела.

— Разумеется. Это твое право, и у меня есть еще один вопрос к тебе.

— Ну а у меня целая куча. Если хотите, начинайте первый.

— Нет. — Я снял шлем и положил в огромный шкаф, куда позже собирался повесить и свою кольчугу. — Ты же пришла первой, а я последним.

На самом деле я надеялся, что после вопросов Этелы отпадет необходимость в моих собственных.

— Я не знаю, с чего начать.

— В таком случае, вероятно, это не имеет значения.

Я расстегнул перевязь, сел на скамеечку для ног (единственный предмет обстановки человеческих размеров) и положил Этерне на колени.

— А меч вы не собираетесь убрать?

Я помотал головой:

— Я повешу его над кроватью. Ночью может случиться что-нибудь, хотя я надеюсь, ничего не случится.

— Я часто сторожила ваш сон, господин, — тихо проговорила Ури, и тогда я вспомнил, что моряки, завлеченные на остров Глас, служили кормом для химер, но ничего не сказал.

— Новый король не станет обижать нас? Нас с мамой?

Я снова помотал головой:

— Я не дам вас в обиду, но сомневаюсь, что он имеет такое намерение.

— Тауг не хочет быть рыцарем. Больше не хочет.

— Знаю.

— Только я хочу, чтобы он стал рыцарем, — и из него получился бы хороший рыцарь, правда ведь?

Вопрос был обращен к Ури, которая промолвила:

— Я тоже так считаю.

— Вот видите? Мама говорит, мы с ним поженимся, и мы уже спали в одной кровати и все такое.

— Я так не думаю, господин, — сказала Ури.

— Да, спали! И сегодня снова ляжем вместе, и я помылась и все такое. Поэтому он должен стать рыцарем.

— Каковым уже является, — кивнул я.

Голос Этелы возвысился до жалобного крика:

— Но вы же сказали, что он не рыцарь!

— Я не говорил ничего подобного. Ты сказала, что он не хочет быть рыцарем, и я ответил, что знаю это. Когда я перевязывал Тауга, то сделал все возможное, чтобы не дать ему произнести слова, которые никто из нас не хотел услышать. Возможно, я сказал также, что он уже является рыцарем, хотя никто не называет его «сэр Тауг». Кажется, я именно так и сказал, а коли нет, запросто мог бы сказать.

Этела открыла было рот, но я продолжил, не дав ей заговорить:

— Будь здесь герцог Мардер, как мне хотелось бы, он сказал бы тебе, что в мече, которым он дотрагивается до плеча рыцаря во время обряда посвящения, нет ничего волшебного. Королева Дизири, возведшая меня в рыцарское достоинство, могла бы сказать тебе все, что угодно, а она обладает большей магической силой, чем лорд Тиази и лорд Бил, вместе взятые. Но никакая магия не может сделать мужчину рыцарем. Даже оверкины не могут. Мужчина сам становится рыцарем. Другого способа нет. Подойди ко мне.

Она подчинилась, и я обнял ее за плечи.