— Не стану возражать. Но сейчас я не подтруниваю. Вторая смерть, принятая здесь, может означать для вас переход в полное небытие. Вы рассчитываете вознестись к вашему Вальфатеру?

Я помотал головой.

— Вы и не вознесетесь, господин. Если вы снова умрете — здесь или в Митгартре, — вы можете умереть окончательно. Сейчас я держу за руку ту часть Эйбела, которая осталась в живых после первой смерти.

— Сэра Эйбела, — поправил я.

— Вы унижаете свое достоинство!

Я молча смотрел на клубящийся туман.

— Гарваон и Свон — рыцари. «Сэр Гарваон», говорят они, и «сэр Свон» — и купаются в лучах вашей славы.

— Так и те, кто придет за нами, будут купаться в лучах нашей с ними славы.

— Вы ведь сразитесь с Кулили, правда? Вы сразитесь с ней один на один — и навсегда исчезнете из мира.

Я промолчал, но перед моим мысленным взором снова возник Гавейн, опускающийся на колени и обнажающий шею.

— Вы видели Гарсега и остальных?

— Нет.

— А остров Глас?

Я удивился. И признался, что не видел ничего, кроме белого дракона. Ровным счетом ничего.

— Тогда нам нельзя уходить отсюда. Гарсег и несколько морских эльфов ждут на берегу, но мы должны оставаться здесь, покуда вы не увидите остров и не поймете, что Гарсег говорит правду.

— Он демон из Муспеля, — сказал я.

— Он был вашим другом и снова станет вашим другом, коли вы позволите.

— Баки хотела, чтобы я пришел в Эльфрис и убил Гарсега.

— Я видела, господин, что вы не сделаете этого.

Тогда я не думал и не думаю сейчас, что Ури имела власть над туманом, который постепенно поднимался, пока мы разговаривали. Но обладала она такой властью или нет, туман немного рассеялся. Белый дракон скрылся под волнами. Далеко в море я увидел башню Глас, вершина которой (терявшаяся в облаках в прошлый раз, когда я находился в обществе Гарсега) была почти неразличима в месте, где она уходила в Митгартр. При виде башни я как никогда ясно осознал, что земля, по которой мы ходили там, и море, по которому там плыли, в действительности являются небесами Эльфриса. Я увидел остров, верхушки деревьев и отлогий песчаный берег. Пять крохотных фигурок стояли там в ожидании, и, хотя рассмотреть их с такого расстояния не представлялось возможным, я понял, что это Вил, Тауг, Этела, Линнет и кто-то еще. Один из них помахал мне рукой.

Наверное, мне следовало бы описать здесь, как мы спускались со скал на песчаный берег. Но я не стану, ибо почти ничего не помню. Образы Дизири, Гавейна и Бертольда проплывали перед моим мысленным взором вместе с образами Вальфатера и многих других — в частности, мальчика, который лежал навзничь в траве на Плоскогорье и видел сотни разных странных вещей в проплывающих облаках, в том числе замок Вальфатера.

Гарсег тепло поприветствовал нас, в обличье почтенного старца из племени морских эльфов, в котором явился мне в первый раз и впоследствии являлся чаще всего. Он по-отечески обнял меня, а я обнял его.

— Меня оклеветали перед вами, — промолвил он, — и я не смел показываться вам на глаза. Вы убили бы меня.

Я поклялся, что не сделал бы такого.

— Ури и Баки сказали вам, что я Сетр, и вы поверили.

— Они ваши рабыни, — сказал я, — хотя и притворяются моими. Разве я мог не поверить?

Другой эльф (или некто, внешне похожий на такового) приблизился к нам.

— Ужели вы примете его слова на веру? — В глазах вечная ночь; во рту язык пламени.