— Если он Сетр, — сказал я, — значит, Сетр не такой, как мне говорили.

— Я действительно Сетр, — кивнул Гарсег. — Давайте отойдем в сторонку и немного посидим наедине друг с другом. Я все объясню.

Мы двинулись прочь по песчаному берегу и отошли на сотню-полторы шагов от остальных. Я свистнул, подзывая Гильфа.

— Было бы лучше, — сказал Гарсег, — если бы мы оставались вдвоем.

— Сетр не может бояться пса.

Он пожал плечами:

— Сетр боится постороннего вмешательства, как любой, желающий распутать сложную проблему. Именно я научил вас питаться силой моря. Вы признаете это?

— Признаю. Я никогда не отрицал этого.

— Даже перед Вальфатером?

— Тем более перед ним.

Я пожалел тогда, и очень сильно, что Вальфатера нет рядом. Не потому, что я нуждался в его копье, а потому, что нуждался в его мудрости, превосходящей мудрость любого человека.

— Вы сказали, что вы мой друг, сэр Эйбел, и я навсегда сохраню в памяти ваши слова. — Гарсег помолчал, задумчиво глядя в море, где туман мешался с белой пеной волн. — Позвольте мне разобраться с делами, происшедшими здесь. Здесь творится много плохого, и во многом виноват я. У меня были планы. Они провалились. Надеюсь, подобные неприятности не случаются с вами.

— Случаются, и слишком часто.

Проследив за направлением его взгляда, я устремил глаза на башню Глас. Она действительно находилась очень далеко, и я больше не видел острова на самом ее верху.

— Я обитатель Муспеля. Как и Гренгарм, убитый вами.

Я выжидательно молчал.

— Вы обитатель Митгартра и хороший человек. Все ли обитатели Митгартра хорошие? Я не спрашиваю, все ли они такие же хорошие, как вы, — я знаю, что такого не может быть. Я просто спрашиваю, хорошие ли они вообще?

— Мне бы хотелось думать, что в самых дурных из них есть что-то хорошее.

— Но в целом?

Тогда я вспомнил мастера Тоупа. Он пытался спасти меня, когда рыцари Мардера хотели меня убить. За свою попытку защитить честь герцога он получил предательский удар в спину.

— В целом, — сказал я, — многие, считающие себя хорошими людьми, таковыми не являются.

— Именно так. Вы были в Скае. Я — нет. Оставим в стороне Великанов зимы и древней ночи. В большей части своего существа они порочны, насколько я понимаю, а некоторые утверждают, что целиком и полностью. Не будем говорить о них. Но среди оверкинов есть ли такие, в которых худшая часть природы перевешивает лучшую?

Я объяснил, что, по слухам, один такой есть и что остальные — хотя и наказали его — сохранили ему жизнь, ради братьев.

— А здесь, в Эльфрисе?

— Эльфы порочнее нас, во всяком случае.

— Так и в Муспеле. Многие обитатели Муспеля сильны и мудры, но безнравственны. Гренгарм был не самым сильным и не самым худшим из нас. Они замышляли захватить и разорить этот прекрасный мир. Я пытался отговорить их, ибо мы должны поклоняться эльфам, как вы поклоняетесь оверкинам. Я пытался, как я сказал. Но безуспешно. — Он вздохнул так тяжело, что я проникся к нему самым теплым чувством. — Убедившись в бесполезности своих стараний, я исполнился решимости расстроить их планы. Я пришел сюда. — Он раскинул руки и криво улыбнулся, словно насмехаясь над самим собой. — Самым почтительным образом я предупредил эльфов об опасности. Некоторые поверили мне, но большинство — нет. Эльфийский народ разделен на множество кланов, как вам наверняка известно. Я предупредил, что, если они не объединятся в борьбе против нас, мы покорим один клан за другим.